— В «Голден-Эйкрс». Это…
— Поселок для престарелых, но активных членов общества, — хором докончили она и Льюис.
Мэгги тревожно встрепенулась:
— Там одни старики?
— Не стоит волноваться, — утешил ее Льюис. — Просто место, где живут люди постарше.
— Там кондоминиумы, — добавила Элла. — Магазины клуб и трамвай для тех, кто больше не водит машину.
— Звучит здорово, — заметила Мэгги без особого энтузиазма. — А что ты делаешь целыми днями?
— Работаю. Правда, бесплатно.
— Где?
— Да везде — больница, приют для животных, магазин подержанных вещей. И еще помогаю женщине, у которой в прошлом году был удар… Так что я очень занята.
— Как по-твоему, смогу я найти работу? — спросила Мэгги.
— Какую именно?
— Я делала все. Была официанткой, стригла собак, служила хостессой…
— Хостессой? Это еще что?
— Барменшей, — продолжала Мэгги, — приходящей няней, продавала мороженое, жареные пончики….
— Вот это да! — вырвалось у Эллы.
Но Мэгги еще не закончила.
— Какое-то время пела в вокальной группе, — продолжала она, благоразумно воздержавшись от упоминания названия группы. — Телемаркетинг, реклама духов. «Ти-Джей Макс», «Гэп»…
Мэгги вдруг широко зевнула.
— А в Принстоне я помогала слепой женщине. Убирала дом. Ходила на рынок.
— Это… — начала Элла, но опять не нашла слов.
— Так что, думаю, с работой все будет в порядке.
Мэгги снова зевнула, потуже завязала хвостик, свернулась калачиком и мгновенно уснула. Льюис остановился на красный свет и взглянул на Эллу.
— Ну?
Элла слегка пожала плечами и улыбнулась. Мэгги была здесь, и, какой бы горькой ни оказалась правда, это главное.
Когда Льюис подъехал к автостоянке, Мэгги все еще спала. К потному лбу прилипла прядь каштановых волос. Пальцы с обкусанными ногтями так напоминали пальцы Кэролайн, что у Эллы сжалось сердце.
Наконец Мэгги открыла глаза, потянулась, схватила рюкзак и, моргая, вышла из машины. Элла проследила за направлением ее взгляда. По автостоянке медленно толкала ходунки Айрин Сигел, а из багажника машины выгружал кислородные подушки Алберт Ганц.
— От века суждено нам так страдать, — глухо процитировала Мэгги.
— О чем ты, дорогая? — спросил Льюис.
— Так, ни о чем, — пробормотала Мэгги и, повесив рюкзак на плечо, направилась вслед за Эллой.
Верная своему слову, она нашла работу в маленькой булочной, в полумиле от «Голден-Эйкрс». Она торговала пончиками. Работала в утреннюю смену, из дома выходила в пять утра и оставалась в магазинчике до обеда. «А что потом?» — спрашивала Элла, потому что внучка редко появлялась дома до восьми-девяти вечера.
Внучка пожимала плечами: «Хожу на пляж. Или в кино. Или в библиотеку».
Эмма много раз предлагала ей поужинать, но Мэгги неизменно отказывалась.
— Я уже поела, — коротко говорила она, хотя при этом оставалась такой тощей, что Элла невольно задавалась вопросом, а ест ли внучка вообще хоть что-нибудь. Мэгги не хотела ни смотреть телевизор, ни сходить в кино, ни поиграть в бинго в клубе. Единственное, что пробудило в ней искорку интереса, — предложение записаться в библиотеку. Она даже пошла с бабушкой в маленькое одноэтажное здание библиотеки, заполнила формуляр на адрес Эллы и исчезла среди полок с художественной литературой, появившись через час с охапкой поэтических сборников.
И так продолжалось несколько месяцев. В мае. Июне. Июле. Августе.
По ночам Мэгги приходила домой, приветственно кивала и уходила к себе. Принимала душ, потом молча возвращалась в спальню, унося в комнату свое полотенце, шампунь, зубную щетку и пасту, словно случайная гостья, остановившаяся в доме на ночь, хотя Элла много раз повторяла, что она может класть свои вещи где захочет. В спальне Мэгги стоял маленький телевизор, но Элла никогда не слыхала, чтобы он работал. Был и телефон, но Мэгги никому не звонила. Зато девушка много читала: каждые три-четыре дня Элла замечала в ее сумочке новую книгу. Толстые романы, биографии, поэзия — странные нерифмованные строфы, которые для самой Эллы не имели никакого смысла. Но Мэгги почти ни с кем не общалась, и Элла забеспокоилась, что никогда не дождется от внучки искреннего рассказа.