Миссис Лефковиц потупилась и принялась рыться в сумочке.
— Так. Ничего особенного.
— Знаете, один из моих репортеров рассказывал, что какие-то люди печатают фальшивые разрешения на парковку. Он хочет провести журналистское расследование.
Миссис Лефковиц вызывающе вскинула подбородок.
— Вы не выдадите меня, верно?
— Не выдам, если у вас все получится, — пообещал Льюис.
Миссис Лефковиц кивнула и вручила Элле приглашение.
— Подсуньте под дверь, когда Мэгги не будет дома.
— Но вечеринка… кто же придет?
— Ну… ваши друзья, конечно, — пожала плечами старуха.
Элла беспомощно посмотрела на Льюиса. Миссис Лефковиц, в свою очередь, уставилась на нее.
— У вас есть здесь друзья?
— Я… только коллеги.
— Коллеги, — сообщила миссис Лефковиц в потолок. — Ну, не важно. Значит, нас будет трое. Значит, до пятницы!
Она с трудом поднялась и заковыляла к двери.
— Чувствую себя просто ведьмой из «Гензель и Гретель», — пожаловалась Элла, ставя в духовку противень с крохотными блинчиками.
Был вечер пятницы, начало десятого, то есть время, в которое Мэгги обычно приходила домой.
— Ты видела приглашение? — крикнула Элла, когда внучка утром уходила на работу. Девушка что-то утвердительно промычала, и дверь закрылась.
— А в чем, собственно, дело? — спросил Льюис.
Элла показала на приманки: стопки журналов, миски с соусами и чипсами, блюда яиц со специями и куриных крылышек и кучу других угощений, которые наверняка обожгут желудок, если проглотить больше одного кусочка. Миссис Лефковиц дернула ее за рукав.
— Еще одно забыли. Секретное оружие.
— Что? — рассеянно обронила Элла, глядя на часы.
— Ваша дочь.
— О чем вы?
— Ваша дочь. Кэролайн. Все это…
Она обвела рукой гостиную, где Льюис возился с DVD плеером, потихоньку опустошая блюдо слоек со шпинатом.
— …возможно, сработает. Но если нет, у вас имеется еще одна вещь, которую хочет Мэгги.
— Деньги?
— Возможно, и это тоже, — согласилась старуха. — Правда, деньги она сумеет раздобыть где угодно. Но сколько на свете мест, где она может узнать правду о матери?
Правду о матери… Жаль, что история Кэролайн не была длинной и счастливой.
— Информация, — назидательно сказала миссис Лефковиц. — Именно этого добиваются от нас молодые люди!
И вдруг насторожилась, услышав скрежет ключа в двери.
— Идет!
Элла затаила дыхание.
Мэгги вошла в дом, словно заранее надев шоры на глаза: не глядя ни налево, где на кухонном столе выстроились блюда с соблазнительной едой, ни направо, где стоял новый телевизор… Нет, она, должно быть, плохо слышит, решила Элла, когда актриса заявила, что вовсе не хочет заниматься анальным сексом. Миссис Лефковиц фыркнула в свой «Космополитен», а шедшая по коридору Мэгги остановилась.
— Мэгги! — окликнула Элла, отчетливо ощущая, как разрывается девушка между желанием уйти и остаться. И мысленно взмолилась: «Господи, пожалуйста, не дай мне все испортить».
Мэгги обернулась.
— Хочешь… — начала Элла.
Что? Что могла она предложить этой настороженной девушке с внимательными карими глазами, так похожими на глаза ее погибшей дочери и такими другими?
Элла протянула руку со стаканом.
— Это «Космополитен». Водка, клюквенный сок…
— Я знаю, — пренебрежительно перебила Мэгги, — что такое «Космополитен». — Это предложение было одно из самых длинных, которые Элле удавалось услышать от внучки.
Девушка взяла стакан и ополовинила одним глотком.
— Неплохо, — кивнула она и, повернувшись, направилась в гостиную. Миссис Лефковиц вручила ей миску с «фритос». Мэгги устроилась на диване, проглотила остатки коктейля и развернула «Энтертейнмент уикли».
— Я видела эту серию, — сообщила она.
— Вот как, — откликнулась Элла. С одной стороны, новость была не слишком хорошей. С другой… Мэгги произнесла еще одну фразу. И все-таки она пришла в гостиную, верно? Это уже что-то, так ведь?
— Но эта одна из лучших, — сообщила Мэгги и, швырнув журнал на столик, огляделась. Элла с отчаянием уставилась на Льюиса, который мигом принес из кухни кувшин с коктейлем и наполнил стакан Мэгги. Та изящно, двумя пальчиками, взяла куриное крылышко и принялась грызть, не сводя глаз с экрана. Элла постепенно успокаивалась. «Это еще не победа, — твердила она себе, слушая, как женщины на экране говорят вещи, за которые шестьдесят лет назад им вымыли бы рты хозяйственным мылом. — Но все же начало».
Она посмотрела на внучку. Глаза Мэгги были закрыты, ресницы лежали на щеках игольчатой бахромой. На подбородке остались крошки «фритос». А губы были надуты, словно во сне ее внучка ожидала поцелуя.