Роуз повернула ручку. Дверь оказалась не заперта. Роуз влетела в ванную комнату и уже протянула руку, чтобы сорвать душевую занавеску, потребовать наконец вразумительного ответа, и плевать на то, что сестра голая!
Она шагнула в наполненную паром ванную и замерла. Сквозь полупрозрачный пластик занавески отчетливо вырисовывался женский силуэт. Мэгги стояла спиной к двери, прижавшись лбом к кафелю стены, до Роуз отчетливо доносился ее rondc.
— Дура… дура… дура… дура…
Роуз оцепенела. Мэгги вдруг напомнила ей голубя, которого она видела когда-то. Она шла в «Уа-уа» и на углу едва не споткнулась о голубя. Вместо того чтобы испугаться, птица злобно уставилась на Роуз крошечными, налитыми ненавистью глазками. Роуз чуть не упала, и только когда пошла дальше, поняла, в чем дело. Одна ножка голубя была зверски изувечена и поджата к телу, и птица ковыляла на единственной уцелевшей.
Первым порывом Роуз было как-то помочь. Она уже протянула руку, думая… думая о чем? Что поднимет этот комок грязи? Помчится к ветеринару?
Птица еще несколько секунд сверлила ее взглядом, прежде чем ускакать с жутким, жалким, мучительным достоинством.
Мэгги была похожа на этого голубя. Тоже ранена и искалечена, но невозможно сказать ей об этом, предложить помочь, намекнуть на то, что Роуз известны беды и невзгоды сестры, известно, что есть вещи, которые сама она не сумеет понять и исправить в одиночку.
Роуз осторожно отступила, прикрыв за собой дверь.
«Мэгги», — подумала она, испытывая знакомую смесь жалости и ярости.
Она села в лифт, спустилась вниз, на солнце, поймала на углу такси.
Машина. Телефонный счет. Кредиторы. Собака. Одежда на полу. Косметика на всех столах. Груда конвертов с «последним предупреждением».
Роуз прикрыла глаза.
С этим нужно было покончить.
Но как?!
21
Песок набился Элле в туфли. Она разулась и потерла ноги о коврик в машине, пытаясь стряхнуть песчинки.
Льюис остановил машину на светофоре и повернулся к Элле.
— Все в порядке?
— Да, — кивнула она и в качестве подтверждения улыбнулась. Они отправились на поздний ужин (под словом «поздний» подразумевалось начало восьмого), а потом — на концерт, и не в помещении клуба «Эйкрс», а в настоящий клуб, в Майами. Льюис сам сидел за рулем своего большого автомобиля, медленно продвигавшегося сквозь душную, напоенную сладкими запахами ночь.
И вот теперь, когда они въезжали в ворота «Голден-Эйкрс», Элла гадала, что произойдет дальше. Будь она помоложе, вероятно, считала бы свидания (уже шесть!), вычисляла, сколько времени они знакомы, и, вероятно, пришла бы к выводу, что Льюис чего-то хочет. Шестьдесят лет назад она приготовилась бы к получасу потных хватаний, тисканий и обжиманий, прежде чем «комендантский час» положит конец забавам. Но чего ждать сейчас, в ее возрасте? После всего, что пришлось пережить? Она считала, что сердце умерло, превратилось в увядший, сморщенный корешок, которому уже не суждено расцвести. Многие годы после смерти Кэролайн она была уверена, что так и есть. Но теперь…
Льюис подвел машину к автостоянке перед зданием.
— Хотите подняться? Выпить кофе?
— О, так я всю ночь не усну. — И она хихикнула, как глупенькая школьница. Они молча вошли в лифт, и Элла подумала, что, может, не так все понимает? И он просто не прочь попить с ней чаю и поболтать? Может, ему нравится терзать ее фотографиями своих внуков? Или, скорее всего, Льюис просто ищет друга, жилетку, в которую можно поплакаться, рассказать про покойную жену. О сексе не может быть и речи. Наверное, Льюис проходит очередной курс лечения, как все ее знакомые мужчины в возрасте. А что, если он принимает виагру?
Элла даже поежилась.
Нет, что за чушь лезет в голову! Пора бы вспомнить, что ей семьдесят восемь лет! Интересно, кому это не терпится потащить ее в постель — ее-то, с обвисшей кожей, сморщенной, как слива, и покрытой старческими пятнами?
Льюис, с любопытством поглядывая на Эллу, отпер дверь.
— Похоже, вы в миллионе миль отсюда, — заметил он.
— О, я… — начала Элла, не зная, что ответить, и тут же осеклась.
Они вошли в квартиру, оказавшуюся куда более просторной, чем ее собственная. Мало того, ее окна выходили на автостоянку и проложенное мимо дома шоссе, из его же окон открывался вид на океан.
— Садитесь, — предложил он, выходя на кухню. Элла примостилась на диване и ощутила странный укол… чего? Страха? Возбуждения?
Он не включил свет, просто, вернувшись, сел рядом и сунул ей в руки горячую кружку с чаем. Потом снова встал, поднял жалюзи, и Элла увидела сиявшую на воде дорожку лунного света и волны, набегающие на белый песок. А окна были такими большими, что казалось, Элла стоит у самой воды, и это было словно…