Они направились к теннисным кортам, где в прошлом месяце кто-то, вместо того чтобы дать обратный ход, нажал на газ и протаранил не только ограду и сетку, но и несчастную Фриду Манделл, уныло долбившую мячик ракеткой в компании партнерши. Бедняга лягушкой распласталась на капоте «кадиллака». Ракетку из рук она так и не выпустила… После этого случая миссис Лефковиц не преминула заявить, что она так и знала: спорт и тренировки, в особенности теннис, еще никого не довели до добра!
Но доктор настаивал на прогулках, так что каждый вторник ровно в десять Элла со своей подопечной медленным шагом добирались до здания клуба, обедали и возвращались домой на трамвае. Со временем Элла даже начала находить некоторое удовольствие в обществе старушки.
Походка миссис Лефковиц имела определенный ритм. Сна упиралась в землю палкой, вздыхала, делала шаг правой ногой и медленно подтягивала левую. Стук, вздох, топоток, шарканье. Эмма находила во всем этом нечто успокаивающее.
— Что новенького? — поинтересовалась миссис Лефковиц. — Вы все еще встречаетесь с этим…
— Льюисом, — подсказала Элла.
— Он совсем неплох, — кивнула старуха. — Чем-то похож на моего первого мужа.
— Первого? — удивилась Элла. — У вас их было два?
Стук, вздох, топоток, шарканье.
— О нет. Я так называю Леонарда для пущей важности. Придает мне больше шарма. Все сразу начинают считать меня женщиной опытной и много повидавшей.
Элла едва сдержала смех и, заметив небольшую выбоину в тротуаре, подхватила миссис Лефковиц под руку.
— У Льюиса хороший доход?
— Думаю, неплохой.
— Думаете? Думаете?! — возмутилась миссис Лефковиц. — Не думайте! Узнайте наверняка! Иначе останетесь ни с чем! Как этот Чарлз Кералт!
— Он остался ни с чем? — удивилась Элла.
— Нет, нет, нет! Не он! Но помните, у него была другая девушка? Вот она осталась ни с чем! Не то что дома у нее не было, даже трейлера!
Элла улыбнулась.
— Смейтесь-смейтесь, — рассердилась миссис Лефковиц. — Посмотрю я, как вы будете смеяться, когда придется есть сыр из рук правительства!
— Не останавливайтесь, — велела Элла.
— А его дети? — не унималась старуха. — Они знают о вас?
— Думаю, да.
— Постарайтесь, чтобы узнали. Помните Флоренс Гудстайн?
Элла покачала головой.
— Ну, так вот, она встречалась с Эйбом Мелцером. Ходили в кино, в рестораны, и Фло часто возила Эйба к доктору. Как-то раз его дети позвонили ей узнать, как там отец, и Фло упомянула, что очень устала. Так они вообразили, будто она устала от Эйба и не хочет больше заботиться о нем. И на следующий же день…
Миссис Лефковиц выдержала эффектную паузу и взмахнула рукой.
— …прилетели сюда, собрали вещи, закрыли квартиру и перевезли его в Нью-Йорк под присмотр специально нанятой сиделки.
— Боже мой! — воскликнула Элла.
— Фло была вне себя. Хуже, чем палестинские террористы!
— Мне ужасно ее жаль. Продолжайте идти.
Миссис Лефковиц подняла очки и уставилась на Эллу.
— Готовы выслушать мое предложение?
— Разумеется. О чем вы?
— Ваши внучки, — объявила миссис Лефковиц, медленно продвигаясь к клубу.
Элла едва не застонала. Как ее бес попутал рассказать старухе о пропавших внучках?! Еще год назад она не поверила бы, что может вот так, запросто, поделиться с кем-то! Теперь же, похоже, она не способна держать рот на замке.
— У них есть Эмил? — строго спросила миссис Лефковиц.
— Эмил?
— Эмил, Эмил, — нетерпеливо повторила та. — На компьютере.
— О, е-мейл?
— Называйте как хотите, — раздраженно вздохнула миссис Лефковиц.
— Не знаю…
— Нужно узнать, проверить. В Интернете. Там можно разыскать все, что угодно.
Сердце Эммы больно стукнуло о ребра.
— У вас есть компьютер? — спросила она, едва смея надеяться.
Миссис Лефковиц пренебрежительно отмахнулась.
— У кого его нет? Сын подарил мне на день рождения. Мандаринового цвета. Совесть заела, — выложила она в ответ на не заданные вопросы Эммы «какого цвета» и «почему». — Он не слишком часто меня навещает, вот и купил компьютер, чтобы присылать по е-мейлу снимки моих внуков. Может, вернемся и поищем в Интернете ваших внучек?
Взгляд ее был полон надежды.
Элла прикусила губу. Тихий голос где-то в глубине души шептал: «Найди их», — но другой, гораздо более настойчивый, твердил: «Оставь их в покое», — а сквозь страх и тревогу пробивались ожидание счастья и робкая надежда.
— Мне нужно подумать, — сказала она наконец.