В Ветерии многие аристократы владели магией. Если уж быть до конца точной – светлой магией. Она легко вписывалась в учение церкви о добре и благодати, и к ее носителям относились с уважением и почтением. Но были и те, кто использовал «дьявольскую тьму»: ведьмы, прорицатели, черные колдуны. Этих боялись и избегали. Правда, не брезговали обращаться в случае нужды. Вот как к старухе Лючии. Перед ее развалюхой круглый год не иссякала толпа жаждущих узнать будущее или найти пропажу. Среди аристократов раньше тоже встречались темные маги, пока какой-то из местных королей не уничтожил несколько знатных родов, а с остальных вроде бы взял клятву не использовать темную силу. Может, Абьери как раз из них?
– Пей отвар, чего застыла? – не отставала ньора, и я послушно пригубила ароматный напиток.
– Согрелась?
Ноэлья накинула мне на плечи свою шаль, а я поблагодарила старушку и задумалась, пытаясь вспомнить, когда обо мне в последний раз кто-то заботился. По всему выходило, что очень давно. Мама умерла, когда мне было восемь, отец всю жизнь мотался по гарнизонам, а бабушка Катя, с которой я жила, не признавала никаких сантиментов. Железная была женщина. Впрочем, ее суровая школа очень пригодилась мне в жизни. «Соберись, прекрати реветь и возьми себя в руки, – первое, что я услышала от приехавшей на мамины похороны бабушки. – Нельзя быть слабой. Мы, Аксаковы, никогда не сдаемся, так что не позорь своего отца». Помню, я тогда посмотрела на папу и с трудом удержалась от слез. Отец сидел во главе стола – суровый, с заледеневшими глазами, с крепко сжатыми губами – и смотрел на фотографию мамы, стоящую на комоде. Сослуживцы, друзья, соседи – он не видел никого из пришедших на поминки. Просто сидел и глядел на большой портрет, перетянутый черной лентой. Я старалась поймать его взгляд, пыталась понять, что делать и как вести себя с этой худой неприветливой женщиной, приехавшей из тьмутаракани, как называла мама старое алтайское село, но отец так ни разу на меня и не посмотрел. Его плечи были расправлены, но мне почему-то казалось, что им тяжело держать форменный китель с капитанскими погонами. Папа не притрагивался к приборам, его руки лежали на столе, и я не столько видела, сколько ощущала, как они мелко подрагивают, и это пугало меня больше, чем вчерашние слова соседки о том, что Ирочка наконец отмучилась. Это она про мою маму так сказала. Правда, я тогда толком не поняла, о чем она, а потом меня увела к себе тетя Рая с первого этажа, и я осталась у нее до самого утра, пока не пришел папа и не забрал меня в странно опустевший дом. «Сиди ровно, не елозь», – шикнула на меня баба Катя, а я покосилась на ее худое, суровое лицо и как-то разом поняла, что моя прежняя жизнь закончилась.
– Вот еще лимон возьми, от всех хворей спасает, – вернул меня в настоящее голос Ноэльи. – А хочешь, в отвар кинь.
Кроме мяты, Ноэлья положила в напиток какие-то душистые травы и мед, и по вкусу он напоминал сбитень. А когда я добавила тонкий кружок лимона, в душе шевельнулись давно забытые ощущения. Тепло пухового платка, мягкие руки мамы, вкус липового чая и шум дождя. Мои самые драгоценные воспоминания…
Я пила отвар и смотрела в окно. По стеклу моросили мелкие капли – совсем как в моем детстве. Дождь все не заканчивался, но тучи немного разошлись, и над кромкой леса появился просвет.
– Что-то Винченцо не идет, – озабоченно проворчала Ноэлья и остановилась рядом со мной. – Святой Авундий! Никак у нас гости? – взглянув в окно, воскликнула она. – И кого в такую погоду принесло?
Старушка всплеснула руками и кинулась к выходу, а я прильнула к стеклу, пытаясь разглядеть стоящего во дворе мужчину. Длинный темный плащ с капюшоном скрывал фигуру и лицо незнакомца, и единственное, что мне удалось понять, так это то, что он высокий и широкоплечий. Винченцо суетливо топтался рядом с приезжим и бурно жестикулировал, а незнакомец чуть склонил голову, слушая старика, и поглаживал коня по мокрому крупу. Интересно, герцог ждал этого гостя? И с какими вестями тот пожаловал? А что, если это он за мной наблюдал?
Я видела, как Винченцо отвесил поклон и повел вороного на конюшню, а незнакомец направился к дому, и вскоре из холла донеслись голоса: высокий – Ноэльи, и низкий – гостя.
Судя по интонациям старушки, приезжего она знала и была ему рада.
– Ньор Форнезе, давненько вы к нам не заглядывали! – частила Ноэлья. – Винченцо! Винченцо, иди доложи хозяину, что ньор граф приехал!