Из грустных размышлений меня вырвала Мартина. Служанка принесла еду и заодно рассказала последние новости. Оказалось, что Бьянка не успокоилась и дошла до наверейского кардинала. Несчастная женщина требовала причислить Джунио к лику мучеников, как пострадавшего за веру от рук служителей тьмы.
«Бедная Бьянка, – вздыхала Мартина. – Так убивается! И то сказать, Джунио, хоть и гулящий был, как кот, а все же ни за что ни про что пострадал».
А я слушала ее и думала, как по-разному проявляется человеческое горе. Кто-то смиряется, а кто-то ищет виноватых и готов на все, чтобы их наказать.
«Представляете, ньора Алессия, – в глазах Мартины мелькнул страх. – Бьянка кардиналу сказала, что это пес ньора герцога Джунио убил. Как думаете, она права?»
Служанка смотрела на меня в ожидании ответа, и я понимала, что она верит словам Бьянки. Еще бы! Ведь Мартина и сама считала герцога и Гумера дьявольскими приспешниками. А тут как раз все сошлось: и загадочное, похожее на ритуальное, убийство, и обвинения Бьянки, и приезд главного дознавателя.
Я попыталась, как могла, разубедить Мартину, но по ее взгляду поняла, что та осталась при своем мнении. Она так и ушла в твердой уверенности, что живет в вертепе чернокнижника.
Я приблизилась к окну и посмотрела на вьющиеся по стене внутреннего дворика бугенвиллии. Их малиновые цветы пышным ярким облаком парили над землей, разбавляемые зеленью листвы, и одним своим видом поднимали настроение.
Глупо переживать за Абьери. Он слишком знатен и силен, чтобы обвинения несчастной, выжившей из ума служанки отразились на его репутации. Если бы убили не слугу, а какого-нибудь богатого ньора, тогда у дознавателей был бы шанс испортить герцогу жизнь. А Джунио… Нет, никто и пальцем ради него не пошевелит. Это же Ветерия. Тут жизнь простого человека стоит ровно столько, сколько хозяин готов за нее заплатить.
Стук в дверь заставил меня отвлечься.
– Ньора Алессия, ньор герцог распорядился устроить в вашу честь праздник, – заявила вошедшая в комнату Альда. – Я хотела бы обсудить, какие блюда вы предпочитаете видеть на столе.
– Праздник? – Я растерянно смотрела на майрессу.
Та выглядела еще более бледной и неприступной, чем обычно, но мне показалось, что она недавно плакала.
– Да. В следующее воскресенье. – Альда крепко стиснула в руках магический блокнот и плотно сжала губы.
А я вдруг представила, как буду сидеть за столом рядом с герцогом и улыбаться ему, понимая, что больше мы никогда не увидимся, и сердце больно сжалось.
– Ньора Альда, я полностью полагаюсь на ваш вкус. Знаю, вы не подведете ньора герцога, – взяв себя в руки, посмотрела на майрессу.
– Сделаю все, что в моих силах, – сухо ответила та. – Если у вас возникнут пожелания… – Она не договорила. – Что ж, не буду мешать.
Майресса коротко поклонилась и направилась к двери, но я ее остановила:
– Ньора Альда, я хотела спросить…
– Да, ньора Алессия?
– У вас ничего не случилось?
По бледному лицу прошла судорога.
– Нет, у меня все хорошо, – ответила Альда, но сделала это так поспешно, что только подтвердила мои подозрения.
– Ньора майресса, если вам нужен будет кто-то, кто сумеет выслушать, – сказала я. – Можете на меня рассчитывать.
– Спасибо, ньора Алессия, – чопорно кивнула Альда, но в следующую секунду ее губы задрожали и она закрыла лицо руками.
– Ньора Альда!
Я кинулась к женщине и обняла ее, а несгибаемая майресса вдруг расплакалась и уткнулась мне в плечо. Худое жилистое тело содрогалось в моих руках, и столько отчаяния слышалось за короткими надрывными всхлипами, что мне стало не по себе.
– Ньора Альда, что случилось? Скажите, я постараюсь помочь.
– Вы не сможете, – задыхаясь, пробормотала Альда. – Моя дочь, моя Джулия…
– Что с ней?
– Тринадцать лет назад, сразу после рождения, я отдала ее сестрам из монастыря Святой Брунгильды. А вчера получила от них письмо. Моя девочка… Она при смерти.
Майресса отстранилась и попыталась взять себя в руки, но ее губы дрожали, а в глазах застыло безнадежное, пугающее отчаяние.
В моей душе все перевернулось. Вот тебе и «железная ньора, у которой нет сердца».
– Вы должны к ней поехать.
– Я не могу, – покачала головой майресса. Чувствовалось, что она уже жалеет о своей слабости. – Если ньор герцог узнает, меня выкинут из дворца и больше не возьмут ни в один приличный дом.
Это да. Майресса должна быть образцом честности и добродетели, а внебрачный ребенок вряд ли вписывается в эти понятия.