Казалось бы, какое ей дело до жизни незнакомого человека, которого видела сегодня мельком во дворе, да и то, по собственной глупости. Она то и лица его не рассмотрела как следует. Но при мысли, что у него может быть невеста, Бася ощутила неприятный укол в сердце. Появилось странное чувство, будто ее обокрали.
Пан Матэуш вдруг нахмурил брови, отложил в сторону трубку, и взяв лицо Баси за подбородок, повернул его к себе.
- Что это ты все выспрашиваешь по Яновских? – настороженно произнес он. – Или пан Станислав понравился?
Бася сердито оттолкнула руку дядьки в сторону. Вскочила со ступенек, уперлась кулачками в бока, как бойцовый петух.
- Господь с вами, что это вы ерунду несете, – пылко воскликнула она, по-детски надув губки. – Я его даже не видела теперь.
Дядька не поверил, она поняла это по тому, как прищурились у него глаза. Он помахал указательным пальцем перед ее носом, и сказал:
- И думать забудь, дочка. Эта птица не твоего полета. Такой с тобой на одну лаву в костеле не сядет.
Бася вызывающе поправила спустившуюся с плеч шаль, и сердито топнула ножкой.
- Да, что вы, дядечка, в самом деле. На пустом месте историю сочиняете. Или вы меня не знаете? Надоело мне тут с вами стоять, спать пойду.
Она развернулась и, быстро взбежав по ступеням крыльца, исчезла в доме. Пан Матэуш только и успел увидеть, как в ночном сумраке в сенцах мелькнул светлый подол Басиного платья. Он задумчиво смотрел на закрытые двери дома, и неясное тревога, как змея, закралась в его сердце. Ему хотелось верить, что эта маленькая наивная девчушка, не видевшая в жизни ничего, кроме монастырского пансиона, не совершит глупости, как когда-то это сделала ее мать. Если бы сейчас было светло, он посмотрел бы ей в глаза, и смог понять, о чем она думает, чтобы уберечь и защитить от первых ошибок. Но темнота ночи надежно скрывала все маленькие тайны, что хранило девичье сердце, и старому шляхтичу осталось лишь гадать, прав он или не прав в своем подозрении. Разум верил словам, а душу беспокоило сомнение. Он решил, что не допустит Басю в мастовлянский фольварок Яновских. Не стоило искушать судьбу.
«Может и правда, поскорее ее замуж выдать, чтоб глупостей не напорола?», - подумал он и, потушив тлеющую в трубке махорку, пошел в дом.
Глава 3
Утром Бася проснулась в бодром настроении. Солнце давно взошло, и она осознала, что необычайно долго спала. Сказалась утомительная дорога. Никто не тормошил ее, торопя собираться на уроки, не звенели колокола на соборах, не было привычных звуков проснувшегося города. Стояла тишина. На стене весело плясали солнечные зайчики. Несколько раз прокукарекал петух. По дому плыл сладкий запах ванили - это готовилась в печи выпечка. «Я дома», - вспомнила она.
В дверь спальни постучали, и на пороге появилась Марыся.
- Пани сказала будить вас, паненка, – в руках она держала тазик и кувшин с водой, через плечо висело полотенце.
Бася вскочила с кровати, быстро умылась, по привычке, привитой бернардинками, прочитала перед распятием молитву. Марыся заплела волосы в косы, уложив их «корзинкой» на затылке. Поскольку выбора стал меж серым платьем, в котором она вчера приехала из Вильно и белой рубахой, вышитой на груди красными цветами с народным орнаментом, Бася, не раздумывая, выбрала последнюю. Служанка, не одобрительно поглядывая на паненку, которой взбрела в голову такая блажь, подала из куфра красную льняную юбку. Обмотав тесемки вокруг талии, Бася одела широкий кожаный ремешок на шнуровке, заменивший ненавистный корсет. Он плотно обхватил девичий стан, красиво приподняв грудь. Ее смутил глубокий круглый вырез рубахи, как ей показалось, немного нескромный, который открыл нежную кожу груди. «Наброшу теткину шаль», - нашла она сразу выход и, мельком окинув себя взглядом в зеркале, спустилась на кухню.
Пани Эльжбеты нигде не было видно. На столе стоял завтрак: ломоть пшеничного хлеба, кружка молока и блюдце с яблочным повидлом. Марыся, подав панне салфетку, стала чистить картошку на обед.
- Много у тебя работы осталось? – поинтересовалась Бася у служанки. – К Боруху-порному нужно. Со мной пойдешь. Так Пан Матэуш сказал вчера.
- К Боруху дык к Боруху, панна. Тольки дел много. Сами ж знаете, обед трэба наварыць. А потым яшчэ и цвяточки посадить.
- Какие? – насторожилась Бася, намазывая повидло на широкий ломоть хлеба. Неужели тетка захотела пересадить остатки тюльпанов?
- Тыя, что прывез лакей графский раницай у кошыку. Онь там и стаять, - Марыся показала пальцем на сенцы. – А яшчэ пани Эльжбета листик чытала, что у кошыку ляжал. Ничога не поняла, так и сказала мне. Положыла яна яго у унь там, - она снова указала пальцем, но на этот раз в сторону гостиной.
У Баси пропал аппетит. Отодвинув от себя хлеб и молоко, она встала из-за стола и направилась в гостиную. На софе лежала записка, написанная на плотной гербовой бумаге. Три строчки на французском гласили:
«Madame! Se il vous plaît accepter mes sincères excuses pour les dommages causés par inadvertance à vos fleurs. Dans un signe de la rédemption de sa culpabilité vous envoyer les meilleures variétés de tulipes de l'usine comtesse Yanovska». ( «Сударыня! Примите мои искренние извинения за невольно причинённый вред вашим цветам. В знак искупления своей вины, посылаю вам лучшие сорта тюльпанов из оранжереи графини Яновской»).
Ниже стояла подпись, написанная размашистым почерком: « Станислав Яновский».
Бася еще раз перечитала текст сопроводительной записки. Показалось ли ей, или она действительно почувствовала за вежливыми словами скрытое высокомерие и насмешку?! И эта бумага, с гербом Подкова! Что это! На такой бумаге составлялись важные документы. Пан Матэуш хранил несколько пустых экземпляров дома в кабинете, в ящике письменного стола, который запирал на ключ.
Записка была написана по-французски, опять же, будто нарочно, словно молодой Яновский знал, что пани Бжезинская ни слова не поймет, потому, что тетка не владела ни одним из европейских языков, кроме родного польского, да еще пары диалектов, на которых говорили в простонародье жители бывшего Литовского княжества и Белой Руси.
Осторожно положив лист на место, Бася захотела взглянуть на само подношение. В большой корзине, плетенной из лозы, лежали свежие луковички тюльпанов. Никто не потрудился даже стряхнуть землю с корней, оставив на месте стебли с полураскрытыми бутонами. Ботву просто выдернули из почвы, свалили в корзину и привезли жене управляющего Бжезинского. Цветы не были извинением на доставленную неприятность. То была высокомерно брошенная кость господской рукой, с целью унизить и посмеяться.
«Высокомерный поскудник»,- злостно подумала Бася, сложив уже для себя мнение о младшем сыне графа Яновского. Самое обидное, что пани Эльжбета, из-за своего невежества и толстокожести, которые не позволят ей углядеть в подношении Яновских ничего большего, кроме простых тюльпанов, посадит их и начнет хвастаться местечковой шляхте о красивом жесте пана Станислава, решила она.
В сердцах, Бася пнула ножкой корзину, и вернулась в дом.
-Так куда же пропала наша пани Эльжбета?- поинтересовалась она у служанки.
- В костел пошла.
Ныне шла Страстная неделя, в соборах и костелах совершались литургические богослужения в память о страданиях и смерти Христа, через три дня, в воскресенье, католики по всему миру готовились праздновать Пасху. Поэтому тетка каждый день ходила в костел замаливать грехи и просить благословения у бога.
- Бросай свои горшки и передник, Марыся, мы идем в Мостовляны,- скомандовала Бася.
-Дык обед…
- После успеешь, - добавила она тоном, не терпящем возражений и, надев на голову широкополую соломенную шляпу, что носила пани Эльжбета, когда копалась в огороде, пошла на верх, за кошельком. Там она хранила остатки скромных сбережений, что каждый год в Вильно посылал ей на мелкие расходы дядька. Поход к портному Боруху был для Баси делом второстепенным, важнее, считала она, зайти в книжную лавку, чтобы подыскать себе пару интересных книг, которые помогут скрасить скуку тихими вечерами на хуторе Бжезинских. Она любила читать. Это было единственное дозволенное развлечение в пансионе, которое монахини не только не запрещали, но и, наоборот, старались поощрять. Естественно, не каждый роман или поэзия попадали воспитанницам в руки. Дозволялась только та литература, которая прошла проверку римско-католической церкви на предмет влияния ее на умы и нравственность людей. И все равно, девочкам, возвращавшимся после каникул в мрачные стены пансиона, удавалось пронести и спрятать книги, которые не вызывали одобрения у наставниц. Бася давно поняла, что с помощью книг можно совершить не возможное – выбраться за толстые стены монастыря. Можно путешествовать и увидеть мир во всем его многообразии, сломать границы времени и перевоплотится в любого человека. Чем более однообразным и невыносимым становилось ее пребывание у бернардинок, тем больше книг она читала. Ее интересовали не дамские романы, которыми зачитывались ее однокашницы, прячась по углам монастыря от зорких глаз монашек. То были книги по истории и географии. Буйное воображение уносило ее за океаны и горы, в другие эпохи. Столько всего интересного было в мире! Земля была такой большой! Она мечтала поехать во Францию, увидеть римский Колизей, очутится возле Греческого акрополя…