-Может довольно дурить, панна?- сквозь сжатые зубы процедил он, делая попытку отдышаться. Он шагнул на встречу, протянув руку, но Бася, ловко увернулась от нее. Она кинулась к толстой кривой вербе, ствол которой согнулся над рекой, образовав мостик. Ее ветви касались противоположного берега. Легко, будто и не бежала вовсе, она взобралась на дерево, и хватаясь руками за крепкие ветви, стала осторожно пробираться вперед, в сторону другого берега. Чем дальше ступала, тем тоньше становились ветки, они гнулись и скрипели, угрожая в любой момент обломаться. Бася посмотрела вниз. Под ней стремительно текла темная мутная вода. Редкие лучи солнца, прорываясь сквозь крону вербы, не могли пробить ее толщу, достигнув дна. В этом месте было глубоко. Вода гипнотизировала своим журчанием и равномерным плеском. Она почувствовала головокружение, ноги ослабли, задрожав в коленях. Бася судорожно уцепилась за ветви дерева, чтобы не сорваться вниз.
- Руку, - повелительным тоном произнес Станислав. – Дай мне руку.
Он стоял на стволе, расставив ноги, крепко ухватившись рукой за толстую ветку, другую он протянул Басе. Легкий теплый ветерок, что налетел с полей, ласково шевелил густые локоны пепельно-русых волос, мягкими волнами спадавшими на чисто выбритые щеки и шею. Рука была сильной, с красивыми длинными пальцами, и выглядела такой надежной. Бася невольно залюбовалась им. Ее пронзило острое желание вложить свою ладошку в эти крепкие пальцы, дотронуться до них, почувствовав каждой клеточкой кожи ее тепло, перестать сопротивляться. Сердце громко стучало в висках, а грудь бурно вздымалась при каждом вздохе. Она теперь знала, какие у него глаза. Пристально смотрела в их синеву, жаждая проникнуть вглубь его мыслей, чтобы прочесть их, вывернуть на изнанку душу, чтобы она принадлежала ей, и только ей. Ах, если б только она могла поверить в его искренность! Если б, могла стереть из памяти образ, как эта самая рука держала кнут у нее под подбородком; забыть другую руку, что также когда-то призывно тянулась на встречу, не вспоминать более свои слезы и унижение…
По губам скользнула кокетливая улыбка, черные ресницы затрепетали, как крылья бабочки, лицо Баси переменилось, напряженное подозрение исчезло, уступив место наивной доверчивости. Она скромно опустила глаза.
- Ну же, смелее, панна. Подайте мне вашу руку.
Бася осторожно потянулась пальчиками на встречу его руке. Синие глаза Станислава потеплели, из них испарилось раздражение. Он доверчиво тянулся к ней, чтобы помочь. Кончики его пальцев не доставали до Басиной ладошки, чтобы поймать их, и он отпустил ветку, за которую держался. Опасно балансирую на стволе дерева, шагнул навстречу девушке. Короткий, как вспышка, миг решил все. Сомнения испарились, осталась только злость. Бася стремительно перехватила рукой его предплечье, с силой оттолкнув от себя, лишая опоры. Мужчина отшатнулся, как птица, взмахнув пару раз руками, отчаянно стараясь сохранить равновесие, отступил на шаг в поисках опоры. Подошва сапога соскользнула по обросшей мхом коре вербы, и он с громким криком полетел в воду.
Бася, затаив дыхание, наблюдала, как он с шумом вынырнул, сплевывая воду изо рта, и снимая с волос налипшие водоросли.
-Женщины! – процедил он сквозь зубы. Подняв вверх голову, он плюнул в ее сторону.
Что он имел ввиду, Бася не стала спрашивать. Осторожно ступая с ветки на ветку, она достигла противоположного берега и спрыгнула на землю. Наклонившись над водой, в которой барахтался Станислав, она надменно произнесла:
- Пану будет наука. Monsieur, la tête froide, car elle avait trop chaud ( Пусть пан остудит голову, а то она у него слишком горячая).
Бросив в него комочком грязи, и видя, с какой ненавистью он посмотрел на нее из воды, Бася подобрала юбку и кинулась на утек. Вслед понеслись громкие проклятья.
Быстрым шагом, шла она через поле, поросшее по колено молодой порослью пшеницы, то и дело тревожно оглядываясь через плечо, не погнался ли за ней рассерженный пан Станислав. В душе каждая струна пела и веселилась, стоило только вспомнить, каким жалким и мокрым он был, плавая в Быстрице. «Так ему и надо», - с мстительным удовлетворением посмеивалась она над собственными мыслями. Пусть остынет немного, успокоится, глядишь спеси-то барской и поубавится. О том, что он мог утонуть, если бы не умел плавать, Бася подумала только сейчас. Неприятное чувство шевельнулось в душе, напоминая о совести, но она отмела его в сторону, не желая портить бодрое настроение.
На хутор она вернулась, когда солнце клонилось к горизонту. Посмотрев у сарая, что дядькиной коляски нету во дворе, а, значит, он еще не вернулся из фольварка Яновских, Бася быстро ополоснула лицо и руки в бадье, что стояла за домом. Глядя на свое отражение в воде, пригладила пальцами растрепанные волосы, встряхнула юбку, и пошла в дом.
Пани Эльжбета стояла в сенцах, давно дожидаясь Басю. Она несколько раз в голове прокрутила слова, которые собиралась обрушить на голову непослушной девчонки, мысленно упиваясь выражением лица той, когда она получит увесистый нагоняй, за то, что ушла из дома пешком, не дождавшись ее возвращения, да еще увела Марысю. Ни служанки, ни обеда, ни, тем паче, ужина, пани не нашла, когда переступила порог дома. Тюльпаны, которые она строго наказала Марыське посадить, так и лежали в корзине, печально свесив увядшие бутоны.
Когда Баськина фигура вынырнула из-за угла дома, пани Эльжбета выпрямила спину, вздернув подбородок повыше, чтобы показать своё превосходство и власть, уперлась кулаками в бока, и начала было уже говорить заготовленную речь, как вдруг поперхнулась словами, да так и застыла с приоткрытым ртом.
- О, - вырвалось у нее вместе с дыханием при виде Баси. – Что это? Что за дикий вид?!
Она брезгливо дотронулась кончиком пальца да корки грязи, засохшей на подоле красной юбки, осторожно отцепила репей с рукава рубахи, и, отступив шаг назад, с потрясенным видом промолвила:
- Ты выглядишь, как последняя батрачка, Барбара, - она таким тихим шепотом сказала это, так грустно покачала головой, что Басе почти стало ее жаль. – Я надеюсь, тебя никто не видел?
-Боже, какой удар по вашей репутации, пани Эльжбета, - язвительно заметила Бася, стоявшая напротив крыльца, но обратив внимание, как потемнело от гнева лицо тетки, добавила более мирным тоном, - Не беспокойтесь, я конечно ходила в местечко в этом наряде, но была абсолютно чистая. Никто ничего мне не сказал, да и знакомые мне не попадались. А это, - она подняла на тетку смеющиеся черные глаза, - это последствия моей необдуманной идеи перебраться через Быстрицу, чтобы сократить путь домой. Марыся плетется где-то по дороге. Она так медленно шла, что я решила ее не ждать, и побежала через поле. Пани Эльжбета, простите меня,- чересчур наиграно воскликнула она, и сложила руки в мольбе, словно на самом деле нуждалась в теткином прощении.
Узнай тетка, что с ней на самом деле приключилось, она бы оттаскала ее за косы, да заперла в чулане до возвращения пана Матэуша. А уж тогда!...От одной мысли о том, что дядьке может стать ведомо о сегодняшнем приключении, Басе сделалось не по себе. Пан Матэуш, хоть и любил ее до беспамятства, но в вопросах морали и поведения был строг, как монашки в пансионе. Не единожды дубчик охаживал мягкое место племянницы за разного рода провинности. «Кто кого любит, тот того и чубит»,- любил повторять он, и учил племянницу уму разуму. На этот раз дубчиком могло не обойтись. Нужно было придумать нечто, подобрать нужные слова, чтобы заставить языкастую девку Марыську заставить молчать.