– Спасибо. И предложение Висмоута я вам тоже отправлю, думаю, вашим знакомым тоже будет крайне интересно узнать.
***
Меро заехал рано утром, когда заря только-только начала перекрашивать небо из чёрно-фиолетового в розовато-синий цвет, верхушки центральных небоскрёбов укутались обманчивым туманом, а огоньки Сахсхельма спрятались в смущённой белизне восхода, словно пуховой шалью прикрылись крылатыми и лёгкими облаками. Быстро прицепили рюкзак девушки на кронштейн байка, дальше она заняла своё обычное место сзади, и Меро рванул вперёд. Городские кварталы и промзона промелькнули махом, байк выскочил на трассу, где к нему почти сразу присоединились ещё четыре машины. Судя по рисункам на байках, ехали Гриф, Ульфила и остальные ребята из их команды по мотоболу.
Стоило немного отъехать от города, и погода начала портиться. Небо полностью скрыло мглой, состоящей из низких, давящих серых облаков, воздух, кажется, состоял из поднятого ветром песка и придорожной пыли. Пространство вокруг — почти идеально ровное, а редкие, низкие и протяжённые холмы придавали земле облик вогнутой чаши. Вблизи горизонта пространство терялось в дымке. Ровная поверхность позволяла видеть непривычно много – и цепочку зелёных холмов, возвышавшихся над морем ковыля цвета изумруда с белым золотом, и чёрные тучи, которые собирались придавить ливнем пылевую бурю. Но байки свернули с шоссе, нырнув в золотисто-зелёные волны травяного степного моря, и побежали прочь от урагана к прозрачно-голубому небу. Догнал их разве что тёплый лёгкий дождик, усмирил резвившуюся пыль и тоже отстал. Хотя воздух и остался душным и плотным, стал горячее – не всегда спасал даже поток встречного ветра.
Как в сказке, они на железных конях мчались душистой целиной. Необъятная ширь кругом, синеющий простор неба, благоухают незнакомые цветы – запахи были непривычно упруги и остры. Через какое-то время стали возникать первые деревья. Спрятались, ушли в балки и овражки, поближе к скудным ручьям, защищая свои корни непролазным подлеском. Мимо них проносились на бешеной скорости. Дома Софья, наверное, умерла бы от страха – на огромной скорости попасть в яму или столкнуться с каким-то предметом – но здесь каждый байк был оборудован радаром и встроенным примитивным интеллектом, следившим за дорогой и помогавшим огибать опасные препятствия. И только на середине пути девушка сообразила, что мчатся они не абы как – хотя всё и заросло давно травой, но когда-то в этом месте явно шла дорога.
Первым знаком близкого леса стала необычная ёлка. Судя по всему, раньше тут была небольшая рощица, и молодая ель росла в тени старших товарок, оттого сучья у неё когда-то были опущены вниз. Но потом остальные деревья погибли, а она уцелела, очутилась на свету и вытянулась, ветви начали расти кверху. Ну а нижние суки подняться не успели, соприкоснувшись с землёй, выпустили корешки и прицепились, под деревом образовались симпатичные шалашики, из которых, того и гляди, выглянет самый настоящий гоблин. А ещё к пряным и горьким запахам степи сразу же добавился аромат свежей хвои.
Вскоре их окружила полоса ельника, но уже через полчаса закончилась. Дальше пошёл прозрачный сосновый лес, где землю усыпали старые иголки, через которые пробивалась свежая трава и незнакомые цветы. Байки мчались по заброшенной дороге, под колёсами сминался и еле слышно шуршал песок. Скорость если и сбросили, то ненамного, трасса уже заросла травой достаточно, чтобы песок не засасывал колёса, но кустарники и деревья ещё не начали отвоёвывать себе пространство обратно. Сосны по бокам высились громадно-величаво, отчего широкая просека казалась узкой и стройной. Лес был светел, душист, гулок и сыр. Мачты деревьев в верхушках – изумрудны и пушисты, внизу – гладки, полны червонного золота, на ходу сливаются друг с другом. На земле – пахучая жёлто-рыжая хвоя, не валяются в таком лесу сучья – не то что мрачный ельник, где они ехали в полумраке, полном мхов и свисающих с веток лишаёв. Здесь же солнечный свет, растекавшийся по золотистым стволам, казался жидким мёдом.
День едва перевалил на последнюю треть, когда показалось озеро. Сначала не сама вода, лишь прогалина, так что солнце будто прогревало стволы сосен насквозь, заставляя играть мягким золотистым оттенком, бросать свет на подлесок и на траву. Так бывает, если вощёную бумагу осветить сзади свечой. Потянуло влагой, особенно заметной после дорожной сухости. Почти сразу показалось огромное озеро, спрятавшееся в чаше из холмов, окружавших его со всех сторон. Байки замерли на вершине холма, и Софья аж задохнулась от щенячьего восторга. Изумрудные холмы и золотые сосны, прозрачное небо над головой и кусок неба, упавший на землю в чашу земли. На противоположном берегу – река и водопад, окутанный белой пеной брызг там, где стена изумрудной воды ударялась о голубое зеркало озера.