— Вот те на! — удивилась девушка. — Я-то думала, мне мерещится кто-то у тебя в углу, а ты — ученик великого культиватора древности!
— Если всё не срастётся — бывший ученик бывшего великого культиватора, — сурово проговорил Зэр взглянув на неё.
— Честно сказать, я все еще удивлен тому, что ты девушка, — проговорил я, желая переключиться на менее нервную для себя тему.
— А что тут такого-то? — улыбнулась она. — Мне хватает своей магии, чтобы создавать иллюзии для небольших аудиторий. Да и, если честно, как и с вашей историей противостояния Тёмного и Светлого миров, всё закономерно…
— То есть? — переспросил я.
— На арене люди видят крепкого эпатажного парня, и будь они даже способными смотреть сквозь тени, всё равно не разглядели бы во мне девушку. Этот мир — мужской и для мужчин, а скромной магичке истинной ступени бронзовой лиги можно лишь играть свою роль.
Ее улыбка выглядела как приросшая намертво маска, которую когда-то надели для выступления перед толпой, но позабыли снять после его окончания.
— Ну а как ты дерешься? Тоже иллюзия?
— Почти всегда. Противники мои — часто иллюзия, а если попадается упрямый культиватор типа тебя, то всегда есть возможность договориться.
— Ну а если кто-то не пожелает договариваться?
— Есть “стойкость кедра”, есть “алмазная кожа”, ну и “осенний листопад” я знаю в совершенстве… — пожала плечами Цура.
— Ты еще и драться умеешь?
— И это тоже. В военное время научилась и мужиком прикидываться, и ребёнком, и даже лисицей, — пояснила волшебница. — Ну ладно, давай о важном. Значит, говорите, Триединый бог — это умершие две тысячи лет назад императоры из Светлого мира, а король Джастиро лишь платит дань туда, наверх, обирая свой народ?
— Не совсем наверх, — размеренно произнес Зэр, будто что-то прикидывая. — Мы — парный мир. Когда-то наши миры были словно братья, но они начали относиться к нам как к дойной корове. Вся их культура и красота — это ворованные отсюда золото, лес, уголь, руда и даже подземная горящая смола.
— А я-то думала, почему у нас всё так плохо, — грустно покачала головой Цура. — Думала, что свергнет граф Ролиз из Уловина тупорылого Джастиро, и наконец заживем. И не сверг, и не зажили. А оказывается, и не зажили, даже если бы сверг.
— Не зажили бы, — подтвердил Зэр. — Кто бы ни пришёл к власти, он будет исполнять одну лишь волю — волю Светлого мира. А если захочет всё переиначить, то светломирцам достаточно лишь сказать: “Фас”, и его страну тут же разорвут соседи. Не смогут они — из Светлого Мира прибудут армады и головы пооткручивают. Не зря у вас тут оружие запрещено, культивация по сути запрещена, а все, кто не согласен — преступник и опасный колдун.
— Это да. Я уже пару ролей меняла, чтобы слуги Триединого прямо с арены не забирали, — снова улыбнулась девушка. — Ну что же, время близится к вечеру? Не хотим же мы, чтобы серебряный зверь пришёл за нами в театр? Но надо сказать, император, ваш план попахивает самоубийством.
— Другого нет. С каждым днём серебряный зверь будет всё жестче и беспринципней. Через неделю он вообще может передумать играть в послушного пёсика сфер и начнёт нападать везде, где пожелает. Мы можем не успеть вырастить Райса до серебряной лиги…
— Серебряная лига за неделю. С ума сойти… — хмыкнула девушка.
— План опасный, но он единственный действенный. К тому же с твоими иллюзиями может получиться.
— Серебряный зверь может просто не поддаться на низшую магию.
— И не надо, чтобы он поддавался. У него — три глаза, вот пусть каждый из глаз видит что-то своё, а Райс — то, что видит зверь. Этого хватит, чтобы он смог противостоять ему некоторое время.
— Звучит сложно, но надо пробовать. Ну, пойдемте, пока совсем не стемнело, — произнесла она, вставая с кушетки.
— Там, куда мы идём, всегда светло, — отозвался Зэр и тоже встал из-за стола.
***
Смеркалось. Улицы пустели на глазах, словно жители торгового города, даже не будучи культиваторами, чувствовали, что что-то надвигается. Четко следуя плану Зэра, я шёл один по широкому тракту и, по моим подсчетам, уже находился почти на окраине Лозингара.
Оно появилось, выползая из очередной серебряной сферы, о наличии которых поблизости непременно сообщал мне каждый раз мой невидимый учитель. Я словно кожей ощутил холодный взгляд твари — взгляд немигающих драгоценных камней вместо глаз. Но чего же оно медлит, почему, как при первой встрече, не ринется за мной, а замерло в разрастающейся вокруг меня тени и просто наблюдает?
— Я вызываю тебя на бой! — неожиданно прозвучало в тот момент, когда я обернулся и сделал пару шагов спиной вперед, наблюдая за почему-то неподвижным сейчас зверем.
— Что???
Повернувшись, я увидел парня лет семнадцати с взъерошенными светлыми волосами, одетого в свободную одежду, буквально висящую на его тщедушном теле. Взглянув сквозь тени, я распознал в нём культиватора, едва-едва докачавшего свой артефакт до первого ранга духовной ступени моей лиги.
— Иди своей дорогой! — рявкнул я, не останавливаясь.
— Прими бой, трус! — прокричал в ответ паренёк.
— Как тебя зовут? — спросил я, не сбавляя шаг и оглядываясь на зверя, которого парень, похоже, на его счастье не видел.
— Моё имя Питтон! Принимай бой, говорю! — в третий раз проскулил мой новый соперник.
— Слушай, Питтон, во-первых, я отмечен серебряным зверем, и ты бы мог напасть на меня без вызова. А во-вторых…
Продолжением “во-вторых” послужила оплеуха, которую я отвесил парню на правах старшего товарища по бронзовой лиге. Глухо припечатавшись, ладонь отозвалась звоном в моих ушах, будто это я пропустил удар, а не он. Однако Питтон падал на брусчатку, отправленный в сон даже такой мизерной подачей. В одно мгновение опознав источник звона, я оглянулся перед тем, как рвануть с места. Зверь серебрянной сферы уже бежал на меня, высекая всеми лапами снопы искр из камней, которыми была вымощена улица.
Действие артефактов давно прошло, и я уже не был уверен, что смогу, словно белка, прыгать по крышам домов. Зато передо мной лежала почти прямая улица. Хорошее место, чтобы проверить, кто же быстрее бегает на средние дистанции — бывший солдат армии Переката, жадно желающий жить, или хищное порождение сфер, жадно желающее пожрать этого самого солдата.
“— У тебя будет меньше минуты, чтобы добежать до места силы, — наставлял меня еще в театре Зэр.
— Там тебя встречу я, и мы создадим группу, чтобы проникнуть в сферу, — вторила ему Цура.”
Легкие жгло от неуспевающего усваиваться воздуха. Мышцы ног сокращались на пределе человеческих возможностей, а встречный ветер еще на старте сорвал с меня купленный задорого плащ, оставляя на теле только штаны и портупею с двумя уже взведёнными арбалетами.
— Кувырок! — ворвался в мозг крик Зэра. Я прокатился по камням, а надо мной тут же клацнули лезвия.
Пасть зверя раскрылась от удивления, оскалив круги острых, словно иглы, зубов: он или оно наверняка было уверено, что достало меня. Крутнувшись не сбавляя темпа, я выстрелил сразу с двух рук не вынимая арбалетов, и, как и следовало ожидать, промахнулся. После кульбита я вскочил, однако, споткнувшись, рухнул на землю, но даже четвереньках отчаянно продолжал бежать, пока не поймал баланс и снова не оказался на своих двоих. Чудовище не отставало, что-то орал Зэр, что-то кричала Цура, стоящая у какой-то высокой стены какого-то богатого дома, но мои уши заложило от давления, оставляя в мыслях лишь цель — добежать до магички, коснуться ее руки, которую она протягивала мне, словно утопающему, стоя вполоборота и опираясь на возвышающуюся каменную кладку.
Вдруг зазвенела золотая кольчуга. Мечи-лапы монстра сомкнулись на моей талии, и я на мгновение ощутил, каков по силе этот удар даже сквозь магию императора. Я выдохнул, будто поперхнувшись, и наконец коснулся ладонью чего-то тёплого и даже горячего, лишь в следующую секунду сообразив, что это — рука Цуры. Добежал…