Тем временем мы добрались до основания башни. Отсюда казалось, что она упирается прямо в небо. Пока Ноа привязывала коней, чтобы они не потерялись, я с опаской обернулся в сторону поля боя. Где-то там позади, в тумане метался Леон Сайрас, который пытался окончить битву. От того, выйдет ли у него или нет, теперь зависело будущее этого мира. То, что столь важная роль досталась именно этому человеку, который до сих пор подвергал сомнению каждое моё действие — пугало. Вдруг Леон и сейчас решит сначала всё хорошенько обдумать? А ведь любое промедление могло закончиться катастрофой.
— Не занимайся лицемерием, — посоветовала Ноа, догадавшись, о чём я сейчас думал.
— А?
— Он в тебе не сомневался, хотя большая часть твоих идей — безумие, какое ещё поискать нужно. Значит, и ты не должен сомневаться в том, что Леон справится.
— Но… — Мне очень захотелось рассказать ей о всех тех случаях, когда граф во мне сомневался, хотя это заняло бы несколько часов и это если упоминать события только последних дней.
— Не должен и точка, — не дала мне даже начать Ноа. — Идём.
Дальше же были ступеньки, тысячи ступенек, которые стали для меня всем миром на последующие полчаса. Тот, кто их вырубал, казалось, делал это так, чтобы вне зависимости от роста они были одинаково неудобны для всех.
Для меня они оказались слишком маленькими: я мог с легкостью переступить через две, но уже до третьей моя нога не дотягивалась. Ноа, у которой шаг был короче моего, столкнулась с похожей ситуацией: две ступени для неё было много, а одна мало. Из-за чего нам пришлось идти либо маленькими шажками, либо махать ногами, словно мы танцевали в кабаре.
На самой вершине, посреди весьма немалой, открытой площадки нас ждал в белесом свечении Саум — огромный кристалл, медленно вращающийся на одном месте, невероятной красоты, внушающий одним своим видом трепет. Его свечение было ярким, но не ослепляло, хотя видно его было с огромного расстояния — это тот самый луч света, ориентируясь на которой мы с Ноа добрались до башни через пылевой туман.
Здесь же находился и Кейл Ресс. Человек, который за столь короткий срок успел предать всех по несколько раз, спокойно, даже смиренно, словно зная свою участь, сидел прямо на каменном полу, неподалёку от Саума. Рядом демонстративно лежало его оружие — парные клинки и ставшие ненужными реликвии.
Проигравшим он не выглядел. Скорее походил на человека, который только что, напрягая все силы, добился желаемого и теперь пытался перевести дух, дожидаясь неизбежного.
«Игры закончились, пройдёт совсем чуть-чуть времени, и Саум позволит загадать желание, каким бы оно ни было», — понял я, немного удивляясь тому, что как раз о желании Кейл, похоже, даже не думал. Ему почему-то было плевать.
«Скорее всего потому, что главное его желание — завершить Игры — Саум не может выполнить ни в какой форме» — пришла мне в голову догадка. — «Кто бы ни создал это место, они должны были предусмотреть определённую защиту от дураков и их дурацких идей».
— Всё кончено, — сообщил с торжеством и уверенностью Ресс, указывая на кристалл. — Игры завершились. Навсегда.
Не выпуская его из поля зрения, я осторожно подошёл к невысокому, каменному парапету башни, откуда открывался отличный обзор на округу. Там, далеко внизу находилась огромная масса людей, но чем конкретно они занимались ясно не было — туман и расстояние всё ещё скрывали всё происходящее от посторонних.
Похоже, что Кейл интерпретировал это по своему, считая, что преуспел. Мы с Ноа были несколько иного мнения.
— Для вас, Кайл, безусловно, — сказала моя спутница. — Как вы вообще могли додуматься до такого — завершить Игры во время битвы? Это против всех правил и традиций!
— Это не имеет значения, — ответил Кейл Ресс. — История меня оправдает.
— Вы считаете, что кто-то спустя некоторое время решится оправдывать того, кто задумал устроить кровавую резню? — вспыхнула Кейтлетт. — Какое вообще оправдание может быть для того, кто задумал разрушить мир и покой между двумя королевствами?
— Мир и процветание будущих поколений, чьё общество не будет построено вокруг культа насилия, — очень уверенно, явно не раз это проговаривая, ответил Кейл.
Это было странным заявлением. У Ноа так вообще отвалилась челюсть. Её можно было понять: она наверняка считала Кейла кем-то вроде маньяка, который задумал зло ради зла, потому что был злым и вырос в злобной среде.