— Ты боишься, верно? — спросила она, будто одного моего вида было недостаточно для точного диагноза. — Но ведь здесь нет ничего страшного!
— Правда, что ли?! — возмутился я, безмолвно указывая рукой на свой дом посреди густого тумана.
— Ну конечно! Это ведь всего лишь старое кладбище, окутанное туманом, — Рей нравоучительно подняла палец — ещё один её характерный жест. — Здесь нет монстров, нет пропавших друзей, твоего дома, даже меня здесь нет.
— И что же тогда здесь есть?
— Во-о-оот, ты уже на верном пути домой, — вместо прямого ответа сказала моя сестра, улыбнулась и растворилась в тумане.
Вместе с ней растворился и мой дом. Остановившись, я принялся думать, что делать. Один, посреди тумана, на фоне медленно наступающей ночи. Тут бы очень пригодился кто-нибудь вроде Миюми, которая наверняка знала, что тут происходило. Однако приходилось полагаться исключительно на свои собственные силы. Сражаться тут явно не с кем, а значит, оставался только ум.
— Всё происходящее нереально, магия это или нет, не важно, — принялся рассуждать я. — Туман играет со мной, старается запутать и отвлечь. От чего? Как сказал Кейл, ночь здесь опасна. Значит, туман ждёт, когда станет совсем темно!
«Страх — вот ключ ко всему» — дошло до меня. — «Если при свете дня это место умудрялось пугать до дрожи в коленках и испорченной одежды, то что творилось тут по ночам?»
— Хочешь, чтобы тебя боялись? Хрен тебе с редькой, а не страх! Я — Ота Кохэку, офисный менеджер, которого не повышали уже три года, и худшее со мной уже случилось!
В ответ из тумана раздался смутно знакомый смех. Вдали, помимо силуэта Кейла, появился ещё один, явно человеческий, с мечом наперевес, который достаточно целенаправленно приближался.
— Ха-ха-ха-ха!
— Мне не страшно! Только если чуть-чуть!
Незнакомец никак не отреагировал на мои слова, продолжая безумно смеяться.
— Ха-ха-ха-ха!
— Стой, не то…
Фраза застряла у меня в горле, оборвавшись на полуслове, когда из тумана ко мне вышел я сам. Выглядел я-он просто ужасно, и дело было даже не в растрёпанном внешнем виде. Что-то не так было во взгляде. И дело даже не в явном безумии, просто глаза эти были пустыми, как будто мёртвыми.
Я вспомнил, что в литературе подобное частенько называли глазами убийцы, и пожалуй, это было весьма точным сравнением. Особенно учитывая, что у «меня» в руках был меч, с которого капала кровь.
— Я победил, победил их всех! На моей стороне сами боги!
— Для победителя видок у тебя так себе.
— Это не важно, — на этот раз его ответ точно был адресован мне. — Идём со мной! Вместе мы построим новый, лучший мир!
Звучало, конечно, в определённой мере соблазнительно. Что может быть заманчивее, особенно для такого идеалиста как я, чем перспектива сделать мир лучше?
Глядя на своего «собеседника», я очень отчётливо понимал, в чём состояла опасность такого подхода. Переступить грань, отделяющую хорошее от плохого, очень просто, а вот вернуться обратно — невозможно. Только катиться дальше по накатанной дороге из благих намерений и правильных решений.
— Знаешь, как-то не хочется что-то строить на крови. Кстати, чья она?
— Предателя, который посмел встать у меня на пути!
— Страшное, наверное, преступление: встать у самого тебя на пути. И сколько таких «предателей» ты зарубил?
— Ради лучшего мира я готов сделать что угодно!
— Ради лучше мира нужно делать не что угодно, а вполне конкретные вещи, например, не убивать людей.
Мой двойник замер на мгновение, словно сказанное он уже где-то слышал.
— Ты ничем не лучше неё, такой же глупый и наивный! Вечно говорит, что мне делать. Вы оба слепы!
Интуиция подсказывала мне, что если кто-то и остался рядом с этим безумцем, то это такие же несостоявшиеся пациенты психиатра, как и он сам.
— Не знаю, о ком ты, но мы здесь с тобой одни.
— Ложь! Мои солдаты, моя армия — они здесь, со мной…
Двойник посмотрел куда-то вниз и, кажется, увидел там что-то, сильно его испугавшее. Окровавленный клинок выпал у него из рук, звякнув о камень.
Затем по «мне» прошла волна, изменившая облик до неузнаваемости. В этот раз представший передо мной человек оказался мне смутно знаком — я видел его много раз в своих снах. Это тот, кем мне уже не суждено было стать ни при каких обстоятельствах.
Среди тумана Могильника стоял старик, в котором с огромным трудом можно было опознать сильно постаревшего, минимум лет на пятьдесят, Рейланда Рора.