— Грибы и ответы. В основном второе, хотя и от грибочков тоже не откажусь, — заявил я и спросил в лоб: — почему здесь нет старых деревьев?
— Четыре года назад здесь проходила армия Анри Галлена, им нужна была древесина — вот они и вырубили это место подчистую. Грибницы, наверное, погибли тогда же.
— Но ведь всё должно было восстановиться?!
Кейл посмотрел на меня, как на идиота, и ничего не ответил, впрочем, суть ответа я понял сам. Магия Игр не распространялась на природу — это было понятно на примере лошадей, только на рукотворные, созданные человеком вещи. Сожги я город — тот восстановится, но стоять будет на выжженной равнине. Обвал так и останется на месте, а вырубленный лес не вырастет в мгновение ока.
На самом деле, это было логично, иначе бы Игры превратились в битву лесорубов и рудокопов на выживание — кто добудет всего ценного побольше да побыстрее. Стаханов наверняка бы оценил настолько брутальный подход.
«Интересно сколько ещё подобных деталей и мелочей. я не замечал вокруг, когда оценивал происходящее?»
Где-то в процессе измышлений мне попались на глаза небольшие красные ягоды на одном из кустов неподалёку. В иное время я бы даже не посмотрел на них, но после стольких дней на сухарях они показались мне самым аппетитным, что есть на свете.
— Кейл, может, разнообразить наш рацион?
Ресс посмотрел сначала на меня, затем на куст, после чего с усмешкой сообщил:
— Солдаты называют эти ягоды «прочистителем».
— Они помогают при засорах канализации? — надеясь на лучшее, уточнил я.
— Тем, кто их съест, на ближайшие пару дней становится не до засоров. Совсем.
— Звучит не аппетитно.
— А уж как выглядит!
Мне вдруг вспомнилась история со старичком-отравителем, которого к нам подослали. При нём было нечто, судя по всему имеющее крайне схожие свойства. Да и Ноа говорила, что её подчинённых отравили до такой степени, что они на ногах стоять не могли.
— Вы этой гадостью травили солдат? В том числе и моих!
— Да, — не стал отнекиваться Кейл, к моему удивлению.
— Но зачем?
— Вы хотите знать причину такого поступка или почему я выбрал именно эти ягоды? — не без иронии уточнил Ресс.
— Причину! — догадываясь, что ответ мне не понравится, сказал я.
— Причину вам не понять. — Ответ мне не понравился.
— Вы постоянно это повторяете, и знаете что? — с намёком начал я. — Если окружающие не могут понять ваших поступков, то это хороший повод задуматься над тем, что они из себя представляют.
— Или, возможно, окружающие находятся в плену у собственных иллюзий, упорно отрицая всё то, что им противоречит, — заметил Кейл.
— Но вы же даже не пытаетесь объясниться!
— Почему? С вами же я разговаривал, — возразил Ресс. — Или, может, вы, побыв на Играх подольше, теперь ответите иначе?
— Речь про тот разговор, после которого вы нас предали? — припомнил я. — Ну, или как вы это называете…
— Можете называть это как угодно, суть не изменится, — прервал меня Кейл и вдруг повторил тот свой вопрос: — за что вы сражаетесь? Только не говорите мне снова про славу, почёт и уважение. Она принадлежит не вам.
— Мои солдаты… — растерянно начал я, но договорить мне не дали.
— Я про другое. Нам обоим хорошо известно, что вы — не Рейланд Рор. Не знаю, кто на самом деле и как тут оказались, но либо передо мной сейчас стоит беспросветный идиот, который не замечает очевидного, либо беспринципный маньяк, которому нравится происходящее.
Я замер от удивления. Впрочем, а было ли чему удивляться? То, что Кейл знал, кто перед ним на самом деле, стало понятно ещё во время нашего первого разговора. Просто на фоне остальных событий это как-то подзабылось. Тут скорее вызывало вопросы, почему он сохранил это всё в тайне.
— А что, если что-то другое? — пытаясь выглядеть уверенным в своих словах, поинтересовался я. — Если мне просто хочется вернуться домой, и мой единственный шанс — это победить?
— Тогда вы ещё хуже, — почти без раздумий заключил Ресс. — Потому что окажетесь эгоистичным манипулятором, чья единственная цель — использовать всех вокруг, а затем убежать от ответственности. Наиграетесь в солдатиков и уйдёте.
Повисла пауза. С Кейлом и так было сложно разговаривать, а уж в такие моменты он становился поистине невыносимым. Нет ничего хуже, когда твой оппонент оперировал аргументами, на которые тебе нечего ответить.
— Вы не правы, — всё же попытался возразить я.
— Да? В чём же? — спросил он притворно, будто заранее зная, что мне нечего сказать по существу.
— Во всём! Я не маньяк и не более наивен, чем все остальные, про манипуляторство не вам меня упрекать. Да, моя цель — вернуться домой. Не сбежать, Кейл, а вернуться. Потому что это не моя жизнь, не мой мир.
— Говорить вы можете что угодно… — Буркнув себе под нос ещё что-то, он поудобнее перехватил мешок со своими вещами, поправил плащ и молча пошагал дальше, не особо заботясь, иду ли я следом.
Прекрасную долину мы покидали в тишине, делая вид, что оба наслаждались природой, хотя лично я был полностью погружён в собственные мысли.
У меня скопилось множество вопросов к человеку впереди. В первую очередь, что, чёрт возьми, здесь происходит. Мне была известна его конечная цель: завершить Игры навсегда.
В снах Ресс говорил, что, дескать, они — это бесконечный цикл насилия. Доля правды в его словах, конечно же, имелась, куда же без этого. Но ровно до тех пор, пока ты не начинал думать об альтернативах. И тут то вся логика Кейла мгновенно терпела крах.
Он ненавидел Игры за насилие, но ведь они не были крайней степенью этого самого насилия, и ему это должно быть известно. Я видел карту этого мира. Здесь имелись и другие страны. В Играх они не участвовали, а значит, решали все свои конфликты по старинке — воюя.
Конечно, на Риверкросс и Тофхельм никто не осмеливался нападать: опытнейшие, закалённые армии двух королевств размотали бы любого агрессора в клочья, а ведь имелся ещё и Саум, который исполнял желания, но между собой другие страны вполне могли воевать. Кейл Ресс должен был хотя бы в общих чертах знать, как это происходит.
И тем не менее он почему-то считал именно Игры злом во плоти. Что-то здесь не сходилось.
Где-то на фоне этих мыслей вновь потянулись однообразные скалистые пейзажи. Тут мне уже пришлось отвлечься — постоянно приходилось думать о более актуальных вещах. Таких как зачем я вообще сюда попёрся, за что мне это вот всё и классическое: «А-А-А-А, ТАМ ОЧЕНЬ ГЛУБОКО!!!».
Последнее было не так уж и безосновательно. Кое-какие поводы бояться упасть с огромной высоты у меня были. Например, бездонная пропасть, от которой меня отделяла полоска дороги, крошечная настолько, что идти приходилось боком, прижавшись лицом к скале.
Всё бы ничего, если бы не ветер, который своими резкими порывами периодически хорошенько меня тыкал носом в камень, словно нашкодившего котёнка. Учитывая, что я оказался здесь из-за своей очередной дурацкой идеи, сравнение было очень очень даже в тему.
Не сосчитать, сколько раз в тот день мне пришлось попробовать окружающие горы на вкус. Могу с уверенностью заявить, что сделаны они были отнюдь не из шоколада. Хотя всё равно были вкуснее сухарей, которые составляли абсолютное большинство в нашем с Кейлом рационе.
Вплоть до наступления ночи мы с ним не перекинулись ни единым словом. И только оказавшись на куске скалы, который хотя бы минимально подходил для ночёвки, Ресс нарушили тишину, сообщив:
— С завтрашнего дня будет самый сложный участок пути.
— Правильно, какой поход без страшилок у костра… — Меня окинули недовольным взглядом, и я нехотя уточнил: — и какая ж… неприятности нас ждут?
К моему ужасу, Кейл принялся загибать пальцы:
— Во-первых, река, ручей или что-то такое.
— Звучит как-то неопределённо, — перебил я его.
— Это зависит от того, сколько здесь было дождей в последнее время. Если сегодня ночью не польёт, то это будет легкий участок, — сказав это, он загнул второй палец. — Потом так называемые Ступени в небо — простой участок, но выматывающий и немного странный.