— Вот именно, — оборвал меня он. — Ты не думаешь. Резкая, ты дурная, отбитая на голову, безрассудная девчонка, которая… — Он закусил нижнюю губу, непрерывно глядя на мою шею, где заполошно билась вена. Настолько сильно, что я могла без запинки сообщить показатели своего пульса.
— Которая?..
— Которая утром пожалеет о том, что натворила.
— Никита, — вновь перешла я на шепот.
— Что?
— Поцелуй меня.
— Ты вообще слышишь, что я пытаюсь до тебя донести?
— А ты?
— Амели, — почти простонал он мое имя и наклонился, из-за чего мы столкнулись лбами и теперь смотрели друг на друга исподлобья, как два барана.
— Не думала, что придется уговаривать тебя на поцелуй, — хмыкнула я, разглядывая свое отражение в его зрачках.
— Мы же понимаем, что поцелуем не ограничимся.
— Это проблема?
— Резкая, ты невыносима, — глухо произнес Никита. — Останови меня. Останови, блядь, нас.
— Нет. Не стану. Не хочу.
Запрокинув голову, я мимолетно коснулась губами его губ и уже через секунду вцепилась в напряженные плечи, оглушенная жадным поцелуем. Лукашин притянул меня за талию. На грани грубости впечатал мое тело в свое.
Огонь, с которым я, по словам Никиты, играла, нахлынул на нас обоих жаркой волной.
И тушить его никто не собирался.