— Можно?
Михал Иваныч внимательно оглядел мою «жалобную» раскраску, соответствующую моменту, весьма продуманное отсутствие лишней «упаковки», и громко хмыкнул. То ли похвально, то ли наоборот — осуждающе. В ответ я невинно похлопала ресницами. А чего? Май месяц добегает конца. Почти лето. И в полураздетом виде нет никакой фривольности, просто молодому организму в зимней одежде жарко, а на смену коллекции весна-лето нет денег.
— Брусникина? Ну, заходи… — потом поглядел на часы. — Неожиданно, для барышни.
— Так не на свидание ж… — брякнула я бестактно. — Чего опаздывать?
Но профессор, вроде, не заметил легкого хамства. Указал рукою на стул перед большим письменным столом. Сам примостился по другую сторону. Полистал какую-то папку. Наверное, мое личное дело. И к чему, спрашивается, эта демонстрация? Можно подумать, что не изучил его заранее.
— Плохо, милая барышня… — вздохнул замдекана. — И ведь в прошлом году таких проблем не было. И зачетка в порядке, и помимо учебы все очень неплохо… Хореография… Грамота за участие в конкурсе студенческой самодеятельности. Шоу-балет готовили. О, даже посещали секцию исторического фехтования… Весьма обширные интересы, и… Как же вы, милочка, докатились до такой жизни?
— Потому что дура была…
Странно, но сидящий напротив седой мужчина глядел с таким сочувствием, что мне захотелось рассказать ему всю правду. Начиная с того самого первого дня, который я сейчас готова проклинать, и до полного краха. Когда меня не просто бросили, как использованную вещь, а еще и унизили перед всеми друзьями, распуская мерзкие сплетни. Чтобы оправдать собственное ничтожество.
— Теперь поумнели?
Профессор спросил совершенно не то, что я ждала, и желание поплакаться пропало.
— И не сомневайтесь, — ответила даже слишком твердо, на мгновение выпадая из образа старлетки.
— Это хорошо… — кивнул Михал Иваныч, все еще пребывая в какой-то задумчивости. Не то что в глаза, на грудь и то не смотрел. — Разумом, милая барышня, надо пользоваться как можно чаще. Поверьте опыту человека, разменявшего седьмой десяток.
Я промолчала, но лицо состроила самое внимательное и почтительное.
— Итак, не будем терять время напрасно, спрошу напрямую. На что вы готовы согласиться, если я решу вашу проблему с «хвостами» и вообще — сдачей сессии?
«Чего? Вот так прямо, без обиняков?!»
Но, роковые слова прозвучали, и сейчас я либо должна встать и с гордым видом уйти… собирать чемодан в родной Крыжополь, либо… Либо согласиться на сделку, как бы мерзко от этого не было на душе. Черт! Неужели все мужики козлы и сволочи? Даже седые… Чтоб их…
— На все что угодно, профессор… — но от шпильки не удержалась. А с чего церемониться? Молоденьким любовницам и не такие фортели прощают. — Если оно, конечно, все еще надо человеку… разменявшему седьмой десяток.
О, задела! Профессор впервые за весь разговор удостоил меня прямым взглядом.
И взгляд этот был полон удивления.
— Простите, вы о чем?
А дурочку из меня делать не стоит. Или я все же ошиблась?..
— А вы о чем?
Профессор поскреб подбородок и наконец-то заметил то, что я демонстрировала ему с самого прихода. Высокую, бурно дышащую грудь, едва сдерживаемую туго натянутой блузкой. Заметил, оценил и… добродушно рассмеялся.
— Ах, вот оно что… М-да… Как то я не сразу… Простите великодушно, милая барышня, но, как говорится, рада бы душа в Рай, да грехи не пускают. Увы, но в этом виде спорта я уже лет пять как на тренерскую должность перешел. А за… ммм… предложение, спасибо. Признаться честно, польщен. Весьма…
И снова засмеялся. А я почувствовала себя круглой идиоткой и... покраснела.
* * *
— Извините… Мне очень неловко… Я совсем не то…
— Бросьте, бросьте… — замахал на меня профессор. — Черт побери, это было весьма приятно. Последний раз, милочка, меня заподозрили в флирте со студенткой в одна тысяча девятьсот… Ммм… Впрочем, это не интересно.
Приятно, говоришь? Ладно, подыграем. Как мама приговаривает при каждом удобном случае: «Маслом кашу не испортишь». Комплименты ведь не только нам нравятся. Ресничками хлоп-хлоп, глазки скромно в столешницу…