— Странное дело, - сказал тот, дёргая бровями, - здесь село в двадцать домов стоит на обочине, да только пусто там - все пропали куда-то. Жильцы, то есть. Дома-то стоят.
— И давно? – с недоверием спросил я.
— Да не давеча как три года назад, может быть два, не припомню. Все пропали до одного и некому стало пахать тут. А графу и дела нет, хоть и говорили ему такие как я.
Я не стал продолжать беседу, причуды сельской жизни были мне неизвестны, да и не слишком интересны. Возможно, Джошуа, вступив в законное владение, установил для них новый побор или издал пришедшееся не по душе указание, вот недовольные крестьяне и сбежали подальше от хозяина, побросав дома и работу. За пашней пейзаж сменился на густой лес, будто бы здесь и вовсе не водится людей, и лишь сигнальные столбы да указатели сообщали об обратном. Наконец показался и сам замок, разлёгшийся на холме, приземистый и нуждавшийся в реконструкции. Казалось, что и дорога к нему не заросла лишь потому, что была выложена каменной кладкой, настолько безлюдным и брошенной казалась эта земля. Извозчик высадил меня в пятидесяти метрах от стен графского дома, возле низкого, поросшего сорняками и плющом каменного заборчика, огораживающего приграничную территорию замка, пребывавшую в запущенном состоянии. Поругавшись со мной за неуплату якобы оговорённых издержек, мужик, пожелав мне подавиться, развернул телегу в сторону и покатился в одному ему ведомое место, оставив меня одного посреди густого, почти дикого леса, на поляне посреди которого возвышался этот странный двухвостый шпиль, мрачный и покорёженный. На мгновение оторопь охватила меня, когда я вдруг осознал, насколько зловещим нахожу этот сырой жёлто-красный лес, в глухоте которого почти сразу растворилась скрепучая повозка нерадивого извозчика. Отбросив дурные мысли кивком головы, я незамедлительно миновал ограду и направился прямиком к высоким деревянным вратам крепости. Я долго бил о дверной буй, и даже думал пойти на более дерзкие методы оповещения о своём присутствии, но створки наконец распахнулись и перед мной предстала кособокая фигура лысого старика с беглым и диковатым взглядом.
— Вы кто? - задался вопросом он, предварительно оглядев меня и прилегающее пространство.
Я молча протянул ему конверт.
— Вы кто? Что вам надо? - настойчиво и недовольно спросил дед снова.
— Читай, - приказал я. - это написано рукой твоего хозяина.
Только тогда старик наконец взял у меня конверт и недоверчиво оглядел его, затем вытащил из него и само письмо, и, убедившись, что почерк принадлежит домовладельцу, возвратил мне бумаги и хмуро произнёс:
— Пойдёмте. Он ожидает.
Мы вошли в широкую прихожую, раскрашенную в алых тонах, приглушённых темнотой, окутывающей пространство.
— Почему здесь так темно? - поинтересовался я.
— Только приехали и уже наводите порядки? - рявкнул старик, - не ваше дело, вот почему.
Удивление от всего происходящего не дало мне ответит на хамство хамством — дом был очень грязным и затхлым, почти все окна были затянуты плотными рядами штор и перемещаться приходилось в полумраке. Наконец старик вывел меня к одной из комнат в восточной части замка, там располагалась гостиная, просторная и заставленная мебелью, ещё не забывшая солнечный свет и подверженная минимальному беспорядку. Здесь, в кресле, обращённом к наполовину задёрнутому окну, и сидел Джошуа. Не смотря на то, что каждый шаг в этом глухом доме отдавался с особой заметностью, хозяин дома нас не услышал, потому камердинер намеренно громко постучал по крышке стоявшего рядом шкафа, забитого неровной стопкой каких-то жёлтых бумаг.
— Хозяин, к вам гость. Он говорит, что знает вас.
— Джошуа. Это я, Картер, - с долей неловкости произнёс я, не сводя глаз с человека, сидящего в кресле спиной ко мне.
Услышав это, человек у окна вяло поднялся. Затем, оперевшись рукой на спинку мебели, он повернулся к нам. Увиденное поразило меня. Мы с Джошуа Курнаде были ровесниками. Мой друг всегда был несколько рыхлым и бледноватым, и, откровенно говоря, малоподвижным, но не смотря на это он был живым человеком, полным молодости, чьё лицо было свежо и щедро на скромные эмоции. Сейчас я увидел перед собой худого и болезненного человека, облачённого в избыточное количество одежды, чьи волосы уже начала пробирать седина, а лицо вот-вот изрежут старческие морщины.