Мысли путались. Темнело. Водки уже меньше половины. Я пьяна. Стала искать в сумке бутончик шоколада, чтобы зажевать горькую водку и не смогла. И телефон не могу найти, ведь только же звонила, недавно?
Я понимаю, что мне нужно уйти. Холодно. Будет обидно замёрзнуть на кладбище ночью, приняв наконец решение. Спусаюсь на карачки и шарю руками в мокрой завявшей траве, пытаясь отыскать пропажу. Его нет. И стоит на беззвучном наверное. Руки мокрые и холодные.
— Это будет бездарная смерть, — говорю я. — А водка не потерялась. А ведь могла…
Темно уже совсем. Фотографию моей дочки не видно. И я пьяно надеюсь, что и она меня не видит. Насколько я пьяна. Я пьяна так, что до выхода с кладбища мне просто не добраться уже. Сижу. Допиваю. Не плачу, икаю только. Мне нужно позвонить Диме, но у меня нет телефона. Смирение накатывает и уютно накрывает собой, словно тёплым одеялом. Все решилось за меня.
Из темноты, пронизанной струями дождя материализовалась высокая фигура. Я так пьяна, что мне не страшно. Да и в принципе я уже смирилась со смертью от переохлаждения под октябрьским ночным дождём.
— Дура, — говорит фигура.
Это Димка. Я пьяно и счастливо улыбаюсь — я не умру сегодня.
— Холодно, — жалуюсь я. — Телефон потеряла. Как ты узнал?
— Сторож позвонил. У него есть мой номер, на всякий случай. Встать сможешь? Идти?
— Не-а, — снова улыбаюсь я.
— Блять.
Подхватывает меня на руки. Такой он теплый, мой муж. Жмусь к нему. От его размеренного, уверенного шага начинает мутить сильнее.
— Тошнит, — жалуюсь я.
— Сейчас я тебя поставлю.
— Не буду блевать на кладбище, — мотаю головой я.
— Значит терпи.
Мимо, наконец, проплывает калитка. Димка ставит меня на ноги, придерживает, когда я склоняюсь у обочины парковки. Придерживает, не давая упасть. Затем поливает мои руки минералкой, словно мало той воды, что течет с неба. Оттирает салфетками. Пристёгивает, накрывает сухим пледом.
— Я приняла решение, — говорю я ему, путаясь в словах, чтобы он не грустил так. — Я спасу нас.
— Было бы охуенно, — отвечает он.
Я закрываю глаза. Просыпаюсь дома. На часах — одиннадцать утра. Димки нет, он на работе. Покачиваясь иду до душа, мне кажется я еще немного пьяна. Вспоминая вчерашнее, хочется либо сдохнуть, либо снова напиться. Початая бутылка виски в холодильнике намекала на продолжение банкета, но я помнила, слишком хорошо помнила. На подоконнике лежит мой телефон — Димка его нашел. Проверила звонки, да, мне не приснилось.
— Я это сделаю, — сказала я, как можно увереннее.
Я очень хотела верить в себя. В то, что еще могу быть счастливой и наслаждаться своей жизнью. Виски порой еще шептало, что есть более лёгкий способ забыть что весь день я упрямо отпаиваилась чаем, полноценно поела, вышла погулять под дождём.
А на следующий день, натощак, как положено, вполне бодрая и мечтающая о кофе я поднималась по ступеням в место, какие я последние годы обходила за несколько сотен метров. Меня ждали и сразу проводили в кабинет.
— Здравствуйте, Юлия, — улыбнулась женщина средних лет. — Меня зовут Инна, именно я буду вас вести. Надеюсь, мы поладим. Чего бы вам сейчас хотелось?
— Кофе, — заставила улыбнуться я себя. — Но вполне могу потерпеть час.
Удостоилась ещё одной улыбки.
— В какой момент вы приняли свое решение?
— У меня умерла дочь, — с трудом сказала я. — Два года назад. Не могу сказать, что я приняла это. Никогда не приму. Но я хочу жить дальше. Позавчера, только позавчера, я…много думала. Я хочу ребенка, я хочу жить.
Инна потянулась к моей руке, лежащей на столе, но коснуться не решилась. Хорошо, трезвой я не переносила чужих касаний.
— Сейчас сдадим анализы, — пролистала Инна бумаги, которые я принесла с собой. — Вижу, что с овуляцией у вас проблемы и шов на матке. Ничего страшного, мы с этим справимся. Просчитаем ваш цикл, подберём и начнём симуляцию яичников. Если не сможете после неё забеременеть в течение полугода, сделаем эко.