Дома посмотрел на часы — почти восемь вечера. Пока я отслеживал, выйдет ли Юлька, поневоле вник в расписание дня Димы. Раньше десяти он дома не появлялся. Вышел на балкон. Перегнулся, глянул — так и есть. Балконные стеклопакеты нараспашку, они так несколько дней уже. Надеюсь, соседи ниже не дома и ментов не вызовут. Здесь же на балконе достал систему креплений, включил перфоратор, едва не оглохнув с непривычки. Руки дело помнили и скоро система креплений была установлена. Я прикрепил веревку, как это было показано в инструкции, затем подергал — бережёного бог бережет. Руководствуясь этим же принципом протянул в комнату, еще несколько раз обернул о прячущуюся за шторами и уходящую в пол стойку отопления. Снова подергал. Вроде — надёжно. Заглядывая в инструкцию закрепил все на себе. Увидел себя в отражении балконного стекла и едва не заржал — видок был так себе. Да и высоты я боюсь, если честно.
Тем не менее сел на подоконник, перегнул ноги вниз — темно. Окна у Юльки вроде светятся, да и записи я мотал, она не выходила.
— Ну, с богом, — сказал я, хотя верующим не был.
Но когда под ногами одиннадцать этажей вниз, хочется, чтобы страховала не только верёвка, пусть еще и Господь постарается. Подёргал карабин — держит. Не хотелось бы стремительно пролететь мимо этажа Юльки и повиснуть где нибудь на шестом. И, помедлив еще пару секунд, переместился вниз и отпустил руки, сначала одну, потом вторую.
Я не полетел вниз, так и болтался на своем этаже. Нажал рычажок на карабине, рывком съехал на метр. Потом еще на метр. Напротив соседей снизу, которых дома не было, мне перестало быть страшно. Ко всему привыкаешь. Еще пара метров и я вскарабкался на балкон Юльки. С удовольствием отцепил от себя всю эту херню, заглянул в комнату. Светло, вроде чисто и уютно. В ней — никого. И я постучал.
Юлька появилась в комнате через несколько секунд. На лице не испуг, скорее удивление. Что же, я бы тоже удивился, если бы ко мне с балкона на девятом этаже кто-то постучал. Сделала несколько шагов ближе, и недоумение сменилось злостью. Меня увидела.
— Я тебя не пущу, — громко сказала она.
К этому повороту я тоже был готов.
— Тогда я буду сидеть здесь до тех пор, пока Димка не вернется. Или полезу обратно тем же путём, что и пришел. А это снаряжение у отца в гараже сто лет лежало, оно не выдержит, и я на некоторое время украшу своим телом твой вид из окна.
— Шантажист, — покачала головой Юля. — Ты изменился.
— Время никого из нас не пощадило.
Юлька вздохнула. Что же, по крайней мере я не грозился выбить стекла. Юля же сделала оставшиеся шаги и повернула дверную ручку. Я был свободен.
— Что ты хотел мне сказать?
Я искал следы слез. Веки припухшие, да. Хотя вряд ли она ревела все это время без перерыва. Взгляд подняла — в глазах красные прожилки. И блестят, как будто слезы сдерживает и вот вот заплачет. У меня внутри что то дрогнуло. Не мог раньше смотреть, как она ревёт, не могу и сейчас. Ебаное ощущение, словно кто-то иглой мне в сердце тычет.
— Я не хотел сделать тебе больно. То есть, хотел, кому я вру…я не хотел делать тебе больно таким бесчестным и жестоким способом.
— Если это извинения, они приняты.
Стоит так рядом. Напротив. В лицо мне не смотрит. Босая. В шортах домашних и длинной футболке. Именно такой я не видел ее давным давно. На коленке одной — синяк. Ударилась, наверное. А может, споткнулась и упала.
— Прости, — попросил я.
Я даже представить не мог, не думал о таком, не допускал все эти шесть лет, что я буду просить прощения у нее. А сейчас не мог иначе. А потом не выдержал. Взял ее за плечо, к себе притянул, обнял. Она лицом куда-то в ямку ключицы уткнулась, сопит. А мне…мне хорошо, блядь. Так хорошо, что плохо. Потому что знаю, что скоро ее отпустить придётся, в этот раз точно навсегда, и хочется к чертям остановить это дурацкое время и остаться навсегда в этом моменте. Навечно, как муха в янтаре.
— Илья… — сказала Юля все испортив и отстранилась. — Ты хотел сделать мне больно, но не так. Я все понимаю. Ты извинился, я приняла твои извинения. Иди к себе.
Разбить, может, что нибудь?
— Хорошо.
— Ты в носках одних. Тапочки мужа я тебе не дам. И херню свою утяни обратно к себе наверх.
— Я в носках поднимусь.
Пересекаю квартиру. Планировка такая же, как и у меня. За мной закрывается дверь. Наверх поднимаюсь по лестнице. Состояние — убил бы кого нибудь. А потом вспоминаю, как обнимал ее, минуту всего, но…вспоминаю и внутри трепещет что-то, может, те самые бабочки, о которых говорят так много? Мне хочется орать от боли и злости и улыбаться одновременно.