— Жизнь налаживается, — пробормотал я, закуривая очередную сигарету.
Мне было все равно, правда. Я не думал о Юле. Вычеркнул, давно уже. Я просто бесцельно колесил по городу, отмечая, что изменилось, выросшие, словно грибы после дождя высотки, огни рекламы. И даже не сразу понял, что случилось. Пришел в себя уже в знакомом дворе. Здесь, в этой пятиэтажке жила Юлька несколько лет назад. И окна ее светятся. Двор тоже изменился, как и все в этом городе. Детская площадка новая. Лавочки, на которых мы когда то, словно подростки сидели, пьяные своим счастьем, снесли. Вместо них — забитая под завязку парковка.
Я посмотрел наверх. Светится окно кухни и спальня. В кухонном окне мелькнул силуэт, сердце замерло на мгновение, а я выругался. Прошлое осталось в прошлом, да. Но ему не сидится там спокойно. Ворочается оно в груди, бередит старое, рвется на волю.
— Похер, — сказал я вслух.
Вгляделся в силуэт — не Юля. Да и квартиру эту она, наверное, давно продала. Она же теперь мужняя жена. Супруга одного из самых богатых людей в городе. Моего бывшего друга. Теперь она не Юлька Васильева, теперь она Юлия Серова. Супруга Димки, мать их дочки. Доподлинно какого пола их ребёнок я не знал, но в тот первый год я заглядывал на страницу Димы в соцсетях. Он всегда любил публичность, не меньше, чем Юльку. И жену глубоко беременную постил. И потом ее же, со свёртком в руках. Сверток был в розовых лентах, от того я сделал вывод — девочка.
Это было только в первый год. Я переболел Юлей, заставил себя. И аккаунт свой удалил, едва принял решение оставить все позади, и ни разу больше на страницу Димы Серова не зашёл.
— Мне похер, — снова, как мантру повторил я.
А если что-то говорить достаточно часто, то в какой-то счастливый момент оно станет правдой. Это я точно знал.
Глава 3. Юля
Я с трудом дождалась пока Димка уснёт. Он чувствовал себя виноватым, улыбался без конца, открыл бутылку вина, фильм поставил…Словно у нас обычный вечер с уклоном в романтик. И на долг супружеский посягал, но я вовремя вспомнила, что училась не только в художке. Мама у меня умерла рано, папа старался как мог, я побывала во всех секциях. Актёрскому мастерству меня обучали тоже. Учили так себе, но пару раз всхлипнуть я смогла.
— Прости, — извинился Димка.
А потом уснул, уснул наконец-то. Во мне был коньяк и бокал вина, но чувствовала я себя сносно, а гаишников не боялась — иметь богатого мужа все же удобно. Взяла ключи от машины и вышла. Я не знала, где сейчас Илья и кто мне написал, но я не могла потерять ни единого шанса его увидеть. Я ехала к дому его матери. Он не приезжал несколько лет, почти шесть — моему браку столько же. Он должен ее навестить.
Время было позднее. Пожилые люди ложатся рано и Валентина Михайловна не исключение. Окна были тёмные и спокойные. Спящие. Но я все равно торчала у дома в машине, трезвела и злилась на себя. Может, он приедет ночью? Увижу его силуэт в свете лампочки над подъездом. Илья непременно закурит, огонь зажигалки на мгновение осветит его лицо. Четкий профиль. Нос, некогда идеальный, достойный резцов лучших скульпторов, затем сломанный и сросшийся с горбинкой. Упрямый подбородок, на котором к вечеру лезла щетина, о которую я любила тереться лбом. Напряжённо сведенные брови…
— Черт, — сказала я. — Женщина, тебя несет. Домой бы тебе ехать, к мужу.
И не ехала. Сидела, сидела, смотрела в темноту, начинала мерзнуть, прогревала автомобиль, нарушая тишину двора. К трем часам ночи, не дождавшись, уснула, неудобно свернувшись, подтянув колени к груди.
Снилась мне Сашка. Невероятно сладкая, дышать — не надышаться. Совершенная, в каждой своей младенческой черточке. Я даже не видела ее лица во сне, мне было достаточно просто ощущать ее тёплую тяжесть на своих руках, разглядывать макушку покрытую светлым пушком, вдыхать неповторимый детский запах.
Просыпаться было больно. Казалось в машине еще пахло ею, Сашкой из моего сна, сонной, теплой, лёгкой младенческой кислинкой, молоком, присыпкой… Хотелось кричать. Вместо этого я потянулась вперёд, распрямляя затёкшую ото сна в неудобной позе спину и вцепилась зубами в руль. Ему не привыкать, с ним такое уже случалось, его украшали маленькие отметки моих зубов.