Она не хотела этой бани. Не хотела этих полок, этого веника, этого права – быть хозяйкой имущества кузнеца. Все, что ей было нужно – смыть с кожи, с волос, с души следы чужих рук, чужого дыхания, чужой ночи, что навязали ей как судьбу. Она терла плечи жесткой мочалкой до боли, будто пыталась стереть не грязь, а саму память. Пар бил в лицо, но она не плакала – только дышала, коротко и часто, как загнанная птица. Оксана коснулась рукой промежности и почувствовала, как нежная кожа припухла. На пальцах остался едва заметный кровяной след, и она посмешила смыть с себя последствия сделанного кузнецом.
Ей хотело сбежать домой, спрятаться в сарае и больше никогда оттуда не выходить. Как она вернется к Николе? Как ляжет рядом с ним в чужую постель? О чем будет с ним говорить? Ей не верилось, что теперь этот мужчина – ее муж.
Тихо скрипнула дверь, и Оксана вздрогнула. Страх волной пробежал по телу, больно заколов распаренную кожу. Она обернулась. На пороге стоял Никола – огромный, сильный и совершенно нагой. Оксана невольно посмотрела туда, куда ей не следовало смотреть и ахнула. Между ног у Николы торчал не орган, а настоящий черенок от лопаты. Оксана попятилась, прижимая мокрые ладони к груди. Никола подошел к полке, зачерпнул ковш воды и вылил себе на грудь. А затем зачерпнул еще один и смыл с Оксаниной груди мыльную пену. И коснулся ее… снова…
Оксана не ждала его. Ей казалось, что после брачной ночи между ними ничего уже и не будет, как будто самое страшное уже произошло и осталось позади.
Никола подошел к ней сзади и прижался грудью к ее спине. Влажный жар сгустился между ними, будто стены бани сжались. Она замерла, не в силах ни отстраниться, ни обернуться. Ее пальцы впились в край полки, ногти царапнули гладкое дерево.
Он не сказал ни слова. Только дышал – глубоко, ровно, как будто все происходящее было естественно, как вода в кадке или пар над камнями. А для нее это было чужим, неправильным, почти святотатственным. Она не знала, куда деть взгляд, куда спрятать тело, как унять дрожь в коленях. Все внутри сжалось в комок – не от желания, а от страха быть снова использованной, снова не спрошенной, снова просто… нужной ему для плотских утех.
Его ладонь легла на ее бедро – теплая, тяжелая. Не грубая, но и не нежная. Просто… присутствующая. Как будто он утверждал свое право на нее.
Оксана закрыла глаза. В горле стоял ком, будто она глотала дым. Хотелось вырваться, но куда? За дверью – деревня, ночь, люди и мать, которая сказала: «Так надо. Так положено». А здесь – только пар, тишина и этот мужчина, чье тело она видела впервые так откровенно, чье имя теперь носит, чье дыхание обжигает ее затылок.
Он прикоснулся к ее волосам, мокрым и спутанным, осторожно отвел прядь с шеи. Движение было неожиданно мягким. Она вздрогнула оттого, что в этом жесте промелькнуло что-то похожее на заботу. И от этого стало еще страшнее: если он добр, то как она будет ненавидеть его за то, что с ней сделали? Что он с ней сделал…
– Не бойся, – негромко сказал он. – Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо, – солгала Оксана, не желая показывать ему своих истинных чувств.
– Я рад, – его влажная рука скользнула ей между ног и погладила. – Ты очень красивая, Оксана. Несколько лет у меня не было женщины, и я доволен, что женился именно на тебе. Мне нужна хорошая и послушная жена. Именно такой ты для меня и станешь.
Никола развел ее ноги в стороны и потянул на себя круглые бедра. Оксана выгнулась и уперлась руками в стену. Он вошел в нее плавно, одним длинным толчком и замер. Стон вырвался из его груди. Оксана вскрикнула, но больше от неожиданности, чем от боли.
– Я научу тебя всему… – прохрипел кузнец. – Начинай двигать бедрами, будто танцуешь.
Оксана не собиралась этого делать. Она готова была позволить ему обладать собой, согласна была потерпеть, но не могла отдать ему ни капли своей нежности. И тогда Никола просто взял ее за бедра и сам начал делать ими круговые движения. Она еще сильнее прогнула спину и еще крепче вцепилась в стену.
– Вот так мне нравится, ты поняла?
– Поняла, – ответила Оксана.
Наигравшись вдоволь, Никола помог ей забраться на лавку и опереться коленями на деревянный настил. Он снова вошел в нее, но теперь уже двигался сам, ускоряясь все сильнее. На этот раз время тянулось долго, он все никак не мог насладиться молодой женой. Рука Николы скользнула по Оксаниной груди и больно сжала твердый сосок. Она простонала, потому что боль вдруг показалась ей какой-то сладостной и непривычной. Услышав ее голос, он прижал свои бедра к ее и замер. Снова запульсировало внутри. Никола вздохнул и обмяк, по-прежнему не отпуская ее.