– Да? – Оксана обернулась, выставила вперед нож, и с мокрых рук на пол упали грязные капли воды. – Все мне здесь чужое – и ты, и твои хоромы. И никогда я не полюблю ни тебя, ни это проклятое место!
– Думай, что говоришь! – Никола не на шутку разозлился, подошел к Оксане, выдернул у нее из рук нож и швырнул его в раковину.
А затем схватил за талию и прижал к своей груди. Оксана уперлась перемазанными ладошками в его тело и перепачкала светлую рубашку.
– Я твой муж, – Никола наклонился к ее уху и заговорил совсем тихо. – И теперь я твой бог, твой храм и твоя крепость. А если ты надумала вывести меня из себя и показать свой характер, то берегись, Оксана, потому что со мной шутки плохи!
Он подхватил ее одной рукой, как легкую пушинку, и понес в спальню. Оксана билась и вырывалась, колотила его по спине и плечам, но Никола не реагировал.
Он швырнул ее на кровать, задрал подол платья и резко дернул трусики. Ткань треснула и порвалась, оставшись непотребным лоскутком в огромной ручище.
– Не трогай меня! – закричала Оксана и попыталась ударить Николу ногой в пах, но промахнулась.
Рубашку он снимать не стал. Просто расстегнул ширинку на штанах и вытащил возбужденный готовый орган. Оксана постаралась вывернуться, но Никола прижал ее к постели своим весом и вошел в нее. Он двигался резко и быстро, будто не жену любил, а гвозди забивал.
– И так будет каждый раз, когда ты свой рот откроешь, чтобы со мной спорить, поняла? – сказал он прямо в ее распахнутые губы.
А потом накрыл их жадным поцелуем. Чуть приподнявшись, Никола рванул на ней ворот платья и обнажил грудь, а затем припал губами к торчащему соску. Оксана простонала, впившись острыми ногтями ему в плечи. И чем дольше Никола терзал ее горошинку языком, тем невыносимее ей было терпеть эту муку.
Несколько раз Никола замирал, и Оксана прислушивалась к своему телу, ждала заветную пульсацию, знаменующую ее скорое освобождение, но он снова разгонялся, ускоряя темп. Будто намеренно продлевал мучительную пытку.
Наконец он глухо простонал и упал на нее обмякшим телом. Его потное лицо коснулось ее бледной ледяной щеки. От него пахло дымом, костром и лесом. Оксана задыхалась от тяжести, но не могла попросить его встать. Теперь каждое ее слово могло нести плачевные последствия.
Никола сам поднялся, застегнул ширинку и посмотрел на нее сверху вниз. Ворот платья разорван, обнаженная грудь вывалилась, подол задран до самого живота, ноги разведены и согнуты в коленях. Оксана отвернула голову, не желая больше видеть его. Ненависть клокотала где-то под ребрами, соперничая со злостью.
– Приведи себя в порядок и вернись к приготовлению ужина, – велел Никола. – В бане есть теплая вода, вымойся как следует. И подумай заодно, хочешь ли ты и дальше идти этим путем.
Никола вышел, оставив ее в одиночестве. Оксана сменила платье, взяла чистое белье и ушла в баню. Там она немного остыла и успокоилась. На сегодня войны хватит. А как дальше будет – время покажет. Вернувшись в дом, она отыскала сковороду, налила масла и занялась картошкой.
Никола принес из погреба сало, бочковые огурцы и квашеную капусту. И они впервые сели за один стол, как настоящая семья. Ели в тишине, только вилки о тарелки стучали.
Оксана убрала со стола, Никола ушел кормить скотину. Близилась ночь. А значит совсем скоро они снова окажутся в одной постели.
Глава 12
Никола лежал на спине, сложив руки на могучей груди. Одеяло едва прикрывало его пах и ноги, стриженная борода покоилась на груди, подрагивая в так тяжелого размеренного дыхания. Круглая луна с любопытством заглядывала в широкое окно, будто рассчитывала увидеть что-то непотребное и постыдное в супружеской спальне. Но ей пришлось остаться ни с чем.
Никола сходил перед сном в баню, затем отправил туда Оксану, а когда она вернулась, он уже спал. Пробравшись на цыпочках к кровати, она забралась под одеяло и боялась лишний раз вздохнуть, чтобы не потревожить сон мужа.
Оксана приподнялась на локте и осторожно заглянула Николе в лицо. Мелкие морщинки светлыми лучиками бороздили смуглое от солнца лицо. Густая борода, темная и слегка вьющаяся, прикрывала сильную нижнюю часть лица, подчеркивая мужественный квадратный подбородок. Его густые брови были чуть сведенными к переносице, как будто и во сне он что-то обдумывал или защищался от чего-то невидимого. Но выражение лица Николы вместе с тем казалось неожиданно мягким в полумраке комнаты – привычная выжигающая суровость наконец отступила. Губы, прикрытые бородой, чуть приоткрылись, и дыхание шло ровное, чуть хрипловатое, будто тело старательно пыталось избавиться от усталости, скопившейся за годы тяжелого труда.