Никола притянул Оксану к себе, прижал к груди и запульсировал внутри нее. Его дыхание срывалось ей в шею, живот поднимался и опускался, а Оксана затаилась и ждала, когда он отпустит ее.
Никола поднялся с кровати, натянул штаны с рубахой и посмотрел на обнаженную Оксану, кутающуюся в одеяло.
– Позавтракать бы не мешало, – сказал Никола, застегивая ремень.
– Сейчас только в баню схожу, – ответила Оксана. – А что мне готовить?
– Кашу сделай, хлеб маслом намажь, там немного осталось, сегодня бы свежего испечь… – Никола вздохнул и вышел из спальни.
Оксана тут же бросилась одеваться, желая поскорее смыть с себя противную липкость между ног. Вода в бане была теплой, приятно пахло деревом и вениками. Когда она шла обратно через двор, то увидела, как ловко Никола орудует вилами, выдергивая свежее сено для скотины. Любопытство взяло верх, и Оксана подошла к сараю, в котором секунду назад скрылся ее муж.
Сено он нес лошадям, которых в загоне оказалось две – черная, как смоль, и рыжая с белыми пятнами по крупу. Заметив чужачку, рыжая заржала и топнула копытом, оповещая хозяина об опасности. Никола обернулся и улыбнулся.
– Так ты мне завтрак готовишь?
– Я люблю лошадей, – Оксана подошла ближе к загону и коснулась рыжей шеи. – Как их зовут?
– Ту, что ты гладишь, зовут Ромашка. А вторую – Ночь.
– Потому что она черная? – Оксана подошла ко второй кобыле и протянула руку, чтобы та ее понюхала.
– И поэтому тоже, – засмеялся кузнец. – Пойди зерна курам насыпь и воду в поилке обнови, раз уж пришла.
Оксана кивнула и пошла хозяйничать. В каждом дворе все было расставлено по-своему, но была и закономерность. Оксана быстра нашла курятник и кадку с зерном, насыпала птице сытного завтрака, а заодно и яйца собрала, сложив в подол платья.
Никола поставил воду лошадям и позвал ее обратно в дом.
– И никого у тебя больше нет? – спросила Оксана, поднимаясь на веранду. – А люди говорили, что у кузнеца хозяйство большое… Ой!
Никола захохотал и чуть слюной не подавился. Оксана, услышав его смех, и сама не сдержала улыбку.
– Про меня много чего говорили, и слухи разные гуляли… Скотины я много не держу, потому что мне одному много и не надо. Но теперь ты хозяйка, кого захочешь завести, того тебе и куплю.
Оксана вспомнила родную Мурашку и подумала, что без коровы в хозяйстве туго.
Никола уселся за стол, а Оксана достала кастрюльку, налила в нее холодного молока и достала пакет с рисом.
– Я сегодня к родителям пойду, уж больно по Милашке соскучилась, – сказала она невзначай, помешивая молоко, чтобы ко дну не пригорело.
– Нет, Оксана, – отрезал кузнец. – Делать тебе там нечего.
Она резко обернулась и выронила кухонное полотенце из рук. А ведь ей на миг показалось, что не такой он и плохой – ее муж. По телу сразу прокатилась волна жара. Протест назревал, как гнойный нарыв, и не смогла она сдержать его.
– Пойду, не можешь ты мне с семьей видеться запрещать.
– Я твоя семья. Со мной и видься. В прошлый раз ты меня и без обеда, и без ужина оставила. Дом нужно прибрать, пол подмести, хлеб испечь.
– Не умею я печь. Мать всегда с тестом управлялась.
– Так тем более научиться нужно, – Никола встал, подошел к плите, взял из рук Оксаны ложку и помешал молоко. – Сыпь крупу, и посолить не забудь.
Но Оксане было уже не до каши. Слезы выступили на глазах, превратив силуэт кузнеца в размытое пятно.
– Ты чего ревешь? – он насупился и разозлился. – Один раз сходишь, потом так и будешь бегать туда-сюда. Не хорошо семейную жизнь за пределы дома выносить, поняла?
– Я и не собиралась выносить, просто повидаться захотела. Разве нельзя мне на часок к ним сходить?
– Давай поступим так, – Никола сел на табурет и облокотился на стол. – Сегодня я тебе позволю, но только сегодня и после того, как ты все свои обязанности выполнишь. А дальше бы будем жить своей семьей, без посторонних. Вот будет какой праздник, вместе и пойдем.
Оксана вернулась к приготовлению каши, только внутри нее все бурлило и клокотало. Вот какой на деле оказался кузнец – вредный и злой, как есть. И вся его показная вежливость рассыпалась, как замок из песка.