– Спасибо. Отпрашиваться будешь?
– Буду, – Оксана вскинула подбородок.
– Ну давай, – он сел и посмотрел ей в глаза, щурясь.
Она сверлила его взглядом, видя, что он попросту издевается над ней и откровенно наслаждается тем, что в силах ей что-то запретить.
– Отпусти меня проведать родителей, – еле слышно попросила она, чувствуя, как гнев расходится в груди и разливается по всему телу.
– Иди, – Никола медленно кивнул. – Только запомни, Оксана, что не стоит жаловаться никому ни на свою несчастную долю, которую ты таковой считаешь, ни на меня. Повидайся с родными и возвращайся. Не забудь в кузницу заглянуть и сообщить, что ты дома. Я хочу всегда знать, где ты находишься и чем занята.
Оксана не стала отвечать, дабы не доставлять ему еще большей радости. Она выбежала из кузницы и помчалась по улице, глотая слезы обиды. Страшная мысль вертелась у нее в голове – сбежать и больше не возвращаться, спрятаться от него, чтобы никогда он не смог найти ее.
К середине дороги она утомилась и перешла на быстрый шаг. Деревня теперь ей виделась в ином свете – как будто она целый год по этим дорогам не ходила. А вскоре показалась перекошенная крыша родного дома, и сердце кольнула жгучая тоска. Ворота были распахнуты настежь, на траве виднелся свежий след от колес новенькой телеги – значит отца дома нет, что уже хорошо. Вот только жаль, что из-за этого она не сможет обнять любимого Бурана.
– Оксанка! – с крыльца сбежала Милка и бросилась к сестре в объятия. Слезы градом побежали по девичьим щекам.
Оксана уткнулась носом в ее макушку и поморщилась от боли – как же она скучала по родному запаху.
Следом из дома вышла мать – в грязном фартуке и засаленном платке, с руками, перемазанными мукой.
– Дочка… – на лице Любы одновременно отразились радость и тревога. – Случилось что?
– Здравствуй, мама, – Оксана мигом забыла обиды и обняла мать. – Пришла навестить вас, уж больно соскучилась.
Они прошли в дом и уселись на маленькой кухне. Милка сразу поставила на стол чашку с вареньем, налила чай и прильнула к Оксане, боясь отпустить ее хоть на миг.
– Ну как ты живешь? – спросила Люба. – Не обижает тебя Никола?
– Не обижает, – ответила Оксана. – Только не мил он мне совсем, противно мне с ним рядом находиться.
– Потерпи, дочка, – Люба взяла ее за руку и сжала ладонь. – Пройдет время и все стерпится, вот увидишь.
– Не хочу я терпеть, мама, – Оксана обняла Милашку и прижалась к ней всем телом. – Противен он мне. И не так прост, каким хочет казаться. Он тиран, и хочет, чтобы я о каждом шаге своем ему докладывала. А ведь мы только поженились. Даже к вам меня пускать не хотел, еле уговорила…
– Как же так, Оксанка? – Мила по привычке своей завыла белугой. – Это не увидимся мы больше?
– Брось накручивать! – огрызнулась на младшую дочь мать. – Муж он твой теперь, имеет право решать, куда тебе можно ходить, а куда нет. Может провинилась ты перед ним в чем? Вот он и злится на тебя. Учись, Оксана, быть покладистой и послушной, делай то, что он велит, и будет тебе счастье.
– Легко тебе говорить, не ты с кузнецом живешь, – Оксана осмотрела старенькую кухоньку и заметила, что у матери на столе новая посуда появилась – кастрюльки блестели железными боками и ловили лучики яркого солнца.
На полу у порога лежал новенький коврик, на столе расстелена чистая скатерть в цветочек, которой Оксана раньше не помнила. Вот как хорошо они зажили на ее несчастье. И так противно на душе стало, что захотелось завыть под стать Милке-дуре и сбежать отсюда без оглядки.
– Отец довольный? – спросила Оксана и скривила губы в усмешке.
– Довольный… – отмахнулась Люда. – Сегодня первый день трезвый, а то все свадьбу твою отмечал…
– Деньги, что Никола дал, он уже тратит во всю, – призналась Мила. – Не хочет мамке отдавать.
– Понятно, – Оксана встала. – Пойду я, а то муж заругает. Ты мне рецепт хлеба дай, а то он просит, чтобы я испекла, а я не умею.
– Да как же ты не умеешь-то? – Люба подскочила и всплеснула руками. – Вот так новость! Сейчас, Оксана, я тебе на листке напишу, чтобы ты не забыла.