И ясно стало Оксане, что вот теперь, с этого самого момента, когда их глаза встретились, ничего уже не будет прежним.
Ноги стали тяжелыми, и она опустилась на корточки. Сердце трепыхалось за грудиной, как бешеное. Что это с ней? Того и гляди сейчас в обморок упадет или того хуже – рухнет замертво, и станет еще раз кузнец вдовцом.
Глухо забрехала соседская собака и кинулась к забору, гремя цепью. По улице проехала телега, громыхая по ухабам старыми колесами. Воробьи затеяли драку прямо под окном. Ветер трепал деревянную дверь на веранде. И каждый звук отдавался в Оксаниной голове тихим набатом.
Она кое-как поднялась, зачерпнула кружку воды из ведра и жадно выпила. И забыла она, что ей делать нужно и кто она вообще…
Все исчезло, померкло и стало ненужным. Кроме Ивана, образ которого она до сих пор видела перед глазами…
Глава 18
Оксана взяла в руки маленький топорик, как следует замахнулась и бахнула со всей силы. Куриная щипаная тушка раскололась на две части, неуклюже раскинув жирные крылья. Оксана перевела дух, пораженная первым и единственным попаданием, и повторила удар. Отчего-то ей захотелось раскрошить ее на мелкие кусочки, но она вовремя остановила себя – замучается потом вылавливать кости из бульона.
Поставила на огонь большую кастрюлю, бросила на дно половину туши, почистила луковицу и налила холодной воды. Люба часто готовила куриную лапшу, и Оксана любила это блюдо, особенно приправленное сметаной. Осталось решить главную проблему – раскатать лапшу. Взяв с полки лист бумаги, исписанный круглым, почти детским почерком, Оксана мысленно поблагодарила мать за скромный вклад в ее семейную жизнь.
– Два яйца, щепотка соли, большая кружка муки и ложка растительного масла. Замеси и дай отдохнуть, а потом раскатывай и режь на тонкие полоски, – прочитала Оксана и кивнула головой – ничего сложного.
После первого опыта с выпеканием хлеба ей теперь все казалось по плечу. Съел же Никола ее горелую буханку? Значит и лапшой не подавится. Вот только Никола в кузнице не один…
Оксана запретила себе думать. Но получалось плохо. Не должна она Иваном увлекаться, не имела права. Вот только сердце забыло спросить, что ему делать. Так и стоял перед глазами образ высокого и красивого парня с озорными искорками в глазах и черными, как смоль, волосами. Зачем, зачем он приехал в деревню?
Мясо в кастрюле закипело, покрыв поверхность золотистыми капельками жира. Оксана кое-как управилась с тестом и нарезала лапшу на полоски, припорошив мукой, чтобы не слиплись.
Время подходило к обеду, а значит совсем скоро она снова увидит его – своего Ивана.
– Господи… – Оксана чуть не задохнулась от одной этой мысли. – Один раз мимоходом увиделись, а я его уже своим считаю… Вот дура…
Налив полную банку ароматной лапши, она закрыла ее тугой крышкой и обернула полотенцем, чтобы не сжечься. Прихватила с полки две глубокие тарелки, взяла ложки и на трясущихся ногах понесла обед в кузницу.
Издалека услышала хриплый низкий голос мужа – он что-то объяснял своему ученику.
Она остановилась у ворот, не решаясь войти, решила сначала немного послушать, о чем они говорят. В кузнице пахло жаром, дымом и раскаленным железом. Голос Николы доносился отчетливо, размеренно, без лишних слов:
– Держи клещи крепче, но не сжимай так, будто врага душишь. Железо не враг. Оно живое, чувствует руку. Если боишься – оно сопротивляется. Если злишься – ломается. А если работаешь с уважением – скажет тебе спасибо в прочности. Понял?
– Чего же не понять-то? – ответил Иван с усмешкой.
У Оксаны внутри задрожало все от сладости его голоса.
– Хорошо, Ваня, что тебе весело. Но это ровно до тех пор, пока ты сам не попробовал. Теперь давай о другом. Вот смотри. Уголь – не просто топливо. Каждый сорт дает свой жар. Березовый – ровный, для проковки. Сосна – быстрый, но сажу дает. А дубовый – долгий, глубокий. На нем сталь закаляется не только снаружи, но и внутри. Ты не просто кузнец, Иван. Ты лекарь для железа. Лечишь его огнем и ударом.
– А если ошибся в температуре? – спросил Иван.
– Как это, ошибся? Ты дурак, что ли? Ошибся – значит, не смотрел. Глаз – главный инструмент. Не молот, не меха, а глаз. Цвет скажет все. Тусклый багрянец – значит еще не готов. Ярко-оранжевый – вот он, миг. Жди еще – потемнеет, и сталь станет хрупкой, как старая кость. Упустишь – не вытянешь. Тут сноровка нужна, привычка. А они берутся из опыта. Чую, пока ты научишься, загубишь мне половину кузницы.