– Не пускай ее, мамка, – завыла Милка. – Погибнет с ним Оксанка наша…
– Прекрати каркать! – отругала младшую дочь мать. – Дайте отцу проспаться хорошенько, может, передумает еще. А ты чего меня глазищами своими буравишь?
Люба схватила Оксану за локоть, усадила на табурет и нависла сверху.
– Думаешь, меня моя жизнь устраивает? Все так живут! Все терпят, и ничего, привыкают. Думаешь, у меня сердца нет? Есть, – Люба стукнула себя кулаком в грудь. – И болит оно за вас обеих без остановки. Я сама в молодости о любви мечтала, только сказки это все, нет ее, любви вашей. Времена другие настали. Жизнь нужно устраивать головой, рассудком, а не тем, что между ног чешется.
– А у меня нигде не чешется! – огрызнулась Оксана. – Что же ты тогда отца выбрала, раз про разум говоришь? Пьет он, не просыхая, долгов наплодил, скотину продает, потому что заработать не может…
– Ну-ка замолчи! Не смей меня учить, мала еще! – Люба отвернулась, сложила руки на груди и насупилась.
– Зато замуж идти за старика я не мала, – Оксана сняла с крючка кофту, надела поверх простенького домашнего платья и поставила к порогу чистые калоши.
– Ты куда собралась? – спросила ее мать.
– К Ульяне схожу.
– Я с тобой, – подскочила Мила. – Возьмешь?
– Возьму, – ответила Оксана и вышла из дома.
Глава 3
Оксана лежала на сеновале, спрятав влажное лицо в ладонях. Рыдания прекратились, теперь она изредка всхлипывала и вздрагивала всем телом. Это не могло быть правдой. Кто угодно, только не Никола.
Она видела его редко, так как в кузнице молодым девушкам делать нечего, туда ходили только деревенские мужики. Но она многое о нем слышала. Никола был грозным и резким человеком, нелюдимым, закрытым, скрытным. Когда умерла его жена и дочь, всю деревню охватил ужас. Оксана тогда была чуть младше Милашки, но все поняла и хорошо запомнила, как расползались от дома к дому страшные слухи.
Не поверили местные в случайность, будто Елена и Проша сами утопли. Ведь Никола был в то время на болоте и вытащить их пытался, но не смог. А не поверили именно потому, что он спасти не смог. Вранье это чистой воды! С его-то силищей он бы их обеих одной рукой за косы выдернул. Значит, не захотел… А почему? Много версий тогда крутилось на бабских языках. Кто что говорил, Оксана уже и не помнила. Вот только образ убийцы и садиста в ее голове хорошо сложился.
И теперь ее саму хотят к нему на растерзание отправить. Родные родители. Оксана не знала, как будет выпутываться, но твердо для себя решила – замуж за Николу не пойдет. Лучше уж смерть, чем такая жизнь. От одной мысли, что она с ним в одном доме окажется, да еще и в одну постель ляжет, тело мурашками покрывалось…
Оксана вытерла остатки слез и села. Сено под ней зашуршало, сухие веточки неприятно впились в ноги, и она одернула подол. Послышались тихие девичьи голоса – Мила вела к сеновалу Ульяну. Оксана с облегчением выдохнула. Ей хотелось как можно скорее разделить с лучшей подругой свое горе. То, что Ульянка уже в курсе всего, сомнений не было. Милка первым делом все растрепала.
Наконец, обе показались. На Ульяне лица не было – бледная, перепуганная, как заяц. Да и Милашка не лучше, вся душа у нее за старшую сестру изболелась.
– Как же так, а? – Ульяна села с одной стороны около Оксаны, а Мила тут же пристроилась с другой. – Может спьяну он, не всерьез?
Оксана посмотрела на светлокожую белобрысую подружку с ясными голубыми глазищами и вдруг подумала – а почему Никола именно к ней посватался, когда есть куда красивее и пышнее? От мысли этой тут же устыдилась – не хорошо это, желать своей участи другой. Она и не желала, просто понять пыталась. И поняла. Ульянины родители во век бы не согласились родную дочку отдать за чудовище, а ее с радостью решились, и думать не стали. Зачем кормить здоровую девку, если можно пристроить, еще и хорошо заработать?
– Очень сомневаюсь, – Оксана вздохнула. – Слишком хорошо я отца знаю. Он сказал, что Никола сам посватался, разрешения спросил. А этот дурак старый и обрадовался…
– Откажись! – Ульяна нашла зеленую травинку и сунула в рот. – Против твоей воли не посмеют. Не в каменном веке живем.
– Тогда папка Оксанку из дома выгонит, – дрожащим от страха голосом сказала Мила. – Куда ей пойти?