Глава 4
Весь остаток дня мать ни словом не обмолвилась об утреннем разговоре. Люба вела себя так, будто и не случилось ничего. Тихон ушел и до самого вечера не объявлялся. Пришел поздно, злой и трезвый, поел щей со сметаной и завалился спать. Люба тут же юркнула к нему под бок. Когда возня, доносящаяся из их спальни, закончилась, Мила с Оксаной выбрались на кухню и тихонько поужинали.
– Видишь, ни словечком папка не обмолвился, еще и злой пришел, значит спаслась ты в этот раз, сестренка, – прошептала Мила, громко хлебая остывшие щи из ложки.
– Может кузнец отказался? Не зря, получается, я к нему ходила, – Оксана только на это и надеялась.
Но дурное предчувствие не отпускало. Сегодня она от Николы избавилась, а завтра отец ей нового жениха найдет? Раз уж Тихон решил старшую дочь замуж отдать, то так легко не сдастся. Оксана осознавала, что нормальной жизни в родительском доме у нее больше не будет. И в мыслях без остановки крутился вопрос – что ей делать и как спасаться?
Они вымыли тарелки и отправились спать. Завтра Оксана еще до рассвета должна отправиться в сарай и переделать все хозяйские дела. Она легла рядом с Милашкой и прижалась к ее теплому боку.
– Оксанка, если ты бежать надумаешь, то и меня с собой возьми, ладно? Я тут без тебя не останусь. Утоплюсь лучше, – прошептала Милашка.
– Спи, дура, топиться она уже собралась…
Оксана сначала не заметила, как уснула, а потом проснулась и не поняла, как ночь так быстро пролетела. Начало светать. Мила развалилась на всю кровать и пускала слюни на подушку. Осторожно поднявшись, Оксана надела свое любимое коричневое платье в мелкий цветочек, подвязала волосы платком и ушла во двор. Накормив животных, подоив корову и угостив кота парным молочком, Оксана зачерпнула из колодца ведро воды и умылась. В животе заурчало, и она пошла в сторону дома, рассчитывая успеть в тишине попить чаю с плюшками. Каким же было ее удивление, когда она увидела на кухне мать, замешивающую тесто. На плите кипела кастрюля с мясом, ровным рядком на полу были расставлены банки с соленьями, вытащенные из подпола.
– Доброе утро, – Оксана поставила ведро с молоком на тумбу и стянула с головы промокший от пота платок. – А что за праздник намечается?
Люба подняла на дочь тревожный взгляд, посыпала кругляш теста мукой и начала мять его с такой силой, будто хотела изничтожить.
– А то сама не знаешь? – ответила она.
У Оксаны кольнула под ребрами.
– В обед Никола со сватами придет, стол собираю.
– Но я же… – Оксана осеклась. Признаваться матери, что она бегала в кузницу не стоило. – Я не пойду за него. Откажу, так и знай. Выгоните меня? Да пожалуйста. Изобьете? Да бога ради! Все лучше, чем с этим стариком в койку ложиться!
– Никакой он не старик! Мой ровесник! – разозлилась Люба.
– Вот ты с ним и ложись, – выпалила Оксана, не успев сообразить, что с матерью разговаривает.
Люба в долгу не осталась – влепила ей звонкую пощечину, оставив мучной след на лице.
– Прекрати орать, дура! – прошипела она на дочь. – Эгоистка несчастная, только о себе и думаешь! А о Буране своем ты подумать не хочешь? Отец на мясо его первого пустит, если ты взбрыкнуть надумаешь! И корова туда же следом отправится… Как мы выживать будем вчетвером? Жрать что будем, а?
Оксана попятилась к выходу. Она и думать боялась о том, что отец посмеет Бурана заколоть. А теперь поняла – еще как посмеет, ей назло. И чем кузнец хуже, чем ее родная семья?
– В баню иди, лохмы вымой да причеши, – Люба вернулась к тесту. – И только попробуй все испортить – я тебя никогда не прощу!
Оксана выскочила из дома, чуть не потеряв калошу. Она заперлась в остывшей с вечера бане и проплакала целый час. Затем налила в таз воды, разделась и как следует вымылась. Милашка ломилась к ней в дверь, стучала, кричала, но Оксана не ответила ей. Она не хотела ни с кем разговаривать.
А после обеда явился Никола со сватами. На подмогу он позвал председателя деревни Федора и соседа Тихона – Гришку. Люба приветливо встретила гостей и пригласила в убранный дом. Усадила за накрытый стол, принесла бутылку самогонки и уселась в уголочке, передав бразды правления мужу. Оксана и Мила спрятались за печкой и не показывались, только подслушивали, о чем речь пойдет. Никола пить отказался, как Тихон его не уговаривал.