— Ну вот, думаю, это прекрасно сработает. — Гейли с удовлетворением осмотрела сцену, стряхивая с пальцев остатки розмарина.
Черные драпировки с мистическими символами закрывали доступ солнечным лучам, и свеча оставалась единственным источником света. Пламя отражалось и рассеивалось в воде, и она, казалась, тоже светилась, как источник, а не отражение света.
— А теперь что? — спросила я.
Большие зеленые глаза светились, как вода, сияя предвкушением. Она помахала руками над поверхностью воды, потом скрестила руки между ног.
— Просто посиди немного молча, — сказала Гей-лис. — Прислушайся к биению сердца. Ты слышишь его? Дыши легко, медленно и глубоко.
Несмотря на живость в выражении лица, голос ее звучал тихо и медленно, создавая контраст с обычной бойкой речью.
Я послушалась и почувствовала, что биение моего сердца замедляется по мере того, как дыхание выравнивается и становится ритмичным.
Дымок пах розмарином, но еще два запаха я не узнавала; может, это наперстянка или лапчатка? Мне показалось, что пурпурные цветы — это белладонна, но уж конечно этого не может быть. Но чем бы они ни были, замедленное дыхание нельзя отнести только на счет могущества Гейли.
Я чувствовала себя так, словно на грудную клетку давил тяжелый вес, который и замедлял дыхание против моей воли.
Гейли по-прежнему сидела совершенно неподвижно, наблюдая за мной немигающими глазами. Она один раз кивнула, и я послушно опустила взгляд на недвижимую поверхность воды.
Гейли заговорила в том размеренном стиле, что опять напомнил мне миссис Грэхем, призывавшую солнце в круг из камней.
Слова были не английскими, но при этом не совсем не английскими. Какой-то странный язык, но мне казалось, что я должна его понимать, будто слова произносятся ниже уровня слуха.
Руки начали неметь, я попыталась изменить их положение, но они не слушались. Размеренная речь текла, тихая и настойчивая. Теперь я знала, что понимаю сказанное, но не могла извлечь слова на поверхность сознания.
Я смутно понимала, что нахожусь под воздействием то ли гипноза, то ли какого-то наркотика, и сознание изо всех сил цеплялось за эту осознанную мысль, сопротивляясь действию сладко пахнущего дымка. Я видела свое отражение в воде, зрачки, сузившиеся до точки, радужную оболочку, расширившуюся, как у ослепленной солнцем совы. Сквозь мои исчезающие мысли все тек словесный опиум.
— Кто ты? — Не знаю, кто из нас задал этот вопрос, но почувствовала, что мои губы шевельнулись, когда я ответила:
— Клэр.
— Кто послал тебя сюда?
— Я пришла.
— Зачем ты пришла?
— Не могу сказать.
— Почему не можешь?
— Потому что мне никто не поверит.
— Я тебе поверю. Доверься мне. Кто ты?
— Клэр.
Неожиданный громкий звук разрушил чары. Гейли вздрогнула, задев коленом миску, и отражение в воде разбилось.
— Гейлис? Дорогая моя! — из-за двери раздавался вопросительный, но все же настойчивый, голос. — Пора идти, дорогая. Лошади готовы, а ты все еще не одета.
Бормоча вполголоса какие-то грубые ругательства, Гейли встала и распахнула окно. Меня обдало свежим воздухом, я заморгала, и туман в голове начал рассеиваться.
Гейли испытующе смотрела на меня сверху вниз, потом наклонилась и помогла мне подняться на ноги.
— Ну, давай, — сказала она. — Чувствуешь себя немного странно, да? Иногда это так действует на людей. Тебе бы полежать на моей кровати, пока я одеваюсь.
Я распласталась на покрывале в ее спальне, закрыв глаза, прислушиваясь к шорохам, которые раздавались из личной гардеробной Гейли, и гадая, что все это была за чертовщина.
Понятное дело, никакого отношения к сглазу или его отправителю это не имело. Только лично ко мне. Возвращалась ясность сознания, а с ней пришла мысль: может, Гейли шпионила для Каллума? На своем месте она слышала о делах и тайнах всей округи. А кто, кроме Каллума, будет так интересоваться моим происхождением?
Что же могло произойти, думала я, не прерви нас Артур? Возможно, где-нибудь в ароматизированном тумане я бы услышала обычный гипнотический приказ — «когда проснешься, ты ничего не будешь помнить»? Но я помнила и пыталась понять.
Однако спросить Гейли не представлялось возможным.
Тут дверь спальни распахнулась, и в комнату вошел Артур Дункан. Он пересек спальню, подошел к двери в гардеробную, коротко постучал и вошел.
Изнутри раздался испуганный вскрик, и наступила мертвая тишина.
Артур Дункан вновь появился в дверях с расширенными глазами, слепым взглядом и так сильно побелевший, что я испугалась, не начался ли у него приступ. Он тяжело прислонился к дверному косяку, а я вскочила на ноги и поспешила к нему. Но тут он оторвался от двери и пошел прочь из комнаты, слегка пошатываясь. Мимо меня он прошел, словно не заметив.