В это время года ночью быстро холодает, и мой тяжелый плащ оказался не очень надежной защитой против внезапных порывов ледяного ветра, которым встречали нас открытые места. Я просто разрывалась между мыслями о Джейми, оставшимся без крыши над головой в холодные и сырые ночи поздней осени, и возбуждением от того, что снова его увижу. По спине пробежала дрожь, не имевшая никакого отношения к холоду.
Наконец проводник остановил меня, предупреждающе стиснув плечо, сошел с тропинки и исчез. Я стояла так терпеливо, как могла, сунув руки подмышки, чтобы хоть немного согреться.
Я была уверена, что проводник — или еще кто-нибудь — обязательно вернется. В конце концов, я ему еще не заплатила.
Но ветер шелестел в зарослях ежевики, словно призрак оленя все еще продолжал свой панический бег от охотника. И сырость проникала сквозь подошвы башмаков: жир, которым я смазывала их, давно вытерся, а у меня не было возможности смазать их заново.
Проводник появился так же неожиданно, как исчез, и я прикусила язык, пытаясь подавить возглас удивления. Он мотнул головой, приказывая следовать за ним, и отодвинул в сторону ветви ольхи, чтобы я смогла войти.
Вход в пещеру был узким. На выступе висел фонарь, и я увидела очертания высокой фигуры, повернувшейся ко мне навстречу.
Я кинулась вперед, но, даже не прикоснувшись, уже поняла, что это не Джейми. Разочарование походило на удар под ложечку, и мне пришлось отступить назад и несколько раз сглотнуть, чтобы пропал горький комок в горле.
Я стиснула кулаки и прижимала руки к бедрам до тех пор, пока не успокоилась настолько, чтобы начать говорить.
— А территория-то не твоя, верно? — произнесла я голосом таким спокойным, что это удивило даже меня.
Дугал Маккензи наблюдал, как я пытаюсь взять себя в руки, и на его темном лице отражалось нечто вроде сочувствия.
Теперь он взял меня под локоть и повел глубже в пещеру. У дальней стены лежали какие-то тюки, гораздо больше, чем можно увезти на одной лошади. Стало быть, он не один. И что бы он там со своими людьми ни перевозил, он предпочитал не показывать это любопытным взглядам хозяев постоялых дворов и конюхов.
— Контрабанда, надо полагать? — кивнула я на тюки. Но тут же сообразила и сама ответила на свой вопрос. — Да нет, какая контрабанда! Груз для принца Чарльза, а?
Дугал не потрудился ответить на мой вопрос, а просто уселся на валун и положил руки на колени.
— Я меня есть новости, — отрывисто сказал он.
Я глубоко вдохнула, собираясь с силами. Новости — и не радостные новости, судя по выражению его лица. Я еще раз вздохнула, сглотнула и кивнула.
— Говори.
— Он жив, — сказал Дугал, и самый большой комок льда в желудке растаял. Дугал склонил голову набок, внимательно наблюдая за мной. Интересно, не упаду ли я в обморок? — смутно пронеслось в голове. Неважно. Я не упала.
— Его взяли две недели назад, — продолжал Дугал, все еще наблюдая за мной. — Не по его вине — не повезло. Он наткнулся на шестерых драгун, лицом к лицу, на повороте, и один из них его узнал.
— Ранен? — я говорила по-прежнему спокойно, но руки задрожали. Я сильно прижала их к ногам, чтобы успокоить дрожь.
Дугал помотал головой.
— Нет, насколько мне известно. — Помолчал. — Он в тюрьме Вентворт, — неохотно договорил он.
— Вентворт, — машинально повторила я. Тюрьма Вентворт. Изначально одна из самых прочных крепостей в горах, построена в конце шестнадцатого столетия, в последующие сто пятьдесят лет не раз достраивалась. Теперь эта груда камней расползлась на двести акров и надежно окружена гранитными стенами высотой в десять футов. Но даже в гранитных стенах есть ворота, подумала я, подняла глаза, чтобы задать следующий вопрос, и увидела во взгляде Дугала все то же нежелание говорить.
— Что еще? — требовательно спросила я. Карие глаза твердо уставились в мои.
— Три дня назад был суд. Приговорен к повешению.
Кусок льда вернулся, и не один. Я закрыла глаза.
— Сколько еще времени? — Мой голос показался мне очень далеким, я открыла глаза и замигала, чтобы приспособиться к мерцающему свету фонаря. Дугал качал головой.
— Не знаю. Но вряд ли много.
Мне стало легче дышать, и я, наконец, смогла разжать кулаки.
— Значит, следует поспешить, — по-прежнему спокойно произнесла я. — Сколько с тобой людей?
Вместо ответа Дугал встал и подошел ко мне, наклонился, взял меня за руки и поставил на ноги. Выражение сочувствия вернулось, а промелькнувшая в глубине глаз скорбь напугала меня больше, чем все сказанное. Он медленно покачал головой.