— Мне тоже так кажется.
Я почувствовала своего рода облегчение: по крайней мере, он не убийца. Сейчас ему нет смысла лгать мне — с его точки зрения я совершенно беспомощна. Одна — и он может вынудить меня сделать все, что пожелает. Во всяком случае, он думает именно так. Я сжала рукоятку кинжала. В пещере не хватало света, но я внимательно наблюдала за Дугалом и заметила, как в его взгляде промелькнула нерешительность — он обдумывал следующий ход. Вот он шагнул ко мне, протянув руку, но тут же остановился, увидев, что я метнулась в сторону.
— Клэр. Сладкая моя Клэр. — Теперь он говорил вкрадчиво, ласково пробежав пальцами по моей руке. Стало быть, предпочел обольщение насилию.
— Я понимаю, почему ты так холодно разговариваешь со мной и почему так плохо обо мне думаешь. Ты знаешь, что я пылаю к тебе страстью, Клэр. И это чистая правда — я хочу тебя с того самого вечера во время Сбора, когда поцеловал твои сладкие губы. Если бы в тот момент, когда Рэндалл угрожал тебе, я был свободным человеком, я бы тотчас женился на тебе и послал негодяя к дьяволу. — Он придвигался все ближе, прижимая меня к каменной стене пещеры. Его пальцы гладили мою шею, нащупывая застежку плаща.
Должно быть, он увидел мое лицо, потому что прекратил заигрывать, хотя руку не убрал, так и оставив ее на жилке, быстро бьющейся у меня на горле.
— Даже сейчас, — проговорил он, — даже зная мои чувства — потому что больше я их от тебя скрывать не буду — даже сейчас ты не сможешь считать, что я покинул бы Джейми Фрэзера, будь у меня хоть какая-то надежда спасти его. Джейми Фрэзер — единственный человек в мире, которого я мог бы назвать своим сыном!
— Не совсем так, — ответила я. — У тебя есть настоящий сын. А может, теперь уже два.
Пальцы у меня на горле сжались, буквально на одну секунду, но Дугал тут же убрал руку.
— Что ты имеешь в виду?
Притворство и игры кончились. Карие глаза исполнились решимости, а пухлые губы, прикрытые каштановой бородой, сжались в жесткую линию. Дугал был для меня слишком большим и стоял слишком близко. Но я зашла слишком далеко, и теперь не до предосторожностей.
— Это значит, что мне известно, кто настоящий отец Хеймиша, — сказала я. Похоже, Дугал ожидал этого и постарался ничем не выдать себя, но несколько недель гадания не пропали даром: я заметила, как от потрясения расширились его глаза, увидела внезапную панику, которую он тут же подавил, но от которой напряглись уголки его губ.
В десятку. Невзирая на опасность, я возликовала. Значит, я не ошиблась, и это знание может стать столь необходимым мне оружием.
— Стало быть, ты знаешь? — тихо произнес он.
— Да, — ответила я. — Думаю, Каллум тоже.
Это его остановило. Карие глаза сузились, а я на мгновение задумалась, не вооружен ли он.
— Думаю, одно время он считал, что это Джейми, — продолжала я, глядя ему прямо в глаза. — Из-за слухов. Надо полагать, распустил их ты — подбрасывал мысли Гейлис Дункан. Но почему? Потому что Каллум стал подозревать Джейми и начал расспрашивать Летицию? Она не смогла бы долго противостоять ему. Или потому, что Гейлис решила, что ты — любовник Летиции, и ты предпочел сказать ей, что это Джейми, чтобы усыпить подозрения? Она очень ревнивая женщина, но теперь у нее нет причин покрывать тебя.
Дугал беспощадно улыбнулся. В глазах не таял лед.
— Нет, — согласился он, по-прежнему тихим голосом. — Ведьма мертва.
— Мертва! — Потрясение наверняка так же отчетливо отразилось на моем лице, как и в голосе. Его улыбка стала еще шире.
— О да, — сказал он. — Сожжена. Ее ноги засунули в бочонок со смолой и обложили ее сухим торфом. Привязали к столбу. Она пылала, как факел. Отправилась к дьяволу в столбе пламени под рябиновым деревом.
— Я думала, она не должна была… умереть, пока не родится дитя.
Он посмотрел на меня, все еще улыбаясь, но я заметила, что по его шее струится пот.
— Дитя родилось, только раньше времени. Маленький, но все равно прелестный мальчишка. Сильный, лягался и сразу потребовал грудь. У него глаза матери, у маленького дьяволенка.
Сначала я подумала, что это безжалостное перечисление подробностей было рассчитано на то, чтобы впечатлить меня, но я ошибалась.
Чуть сдвинувшись в сторону, так, что на лицо Дугала упал свет, я увидела, что вокруг его глаз пролегли скорбные морщины.
Значит, это был не каталог ужасов, а самобичевание. Но мне не было его жалко.
— Похоже, ты любил ее, — холодно заметила я. — Много же пользы ей это принесло. И ребенку. Что ты с ним сделал?