Джейми вскинул бровь, пожал плечами и покорился Вилли, который ворвался в комнату со стопкой белоснежных льняных рубашек в одной руке и щеткой для волос в другой. Сверху на рубашках лежал синий бархатный берет с металлической эмблемой и веточкой падуба. Я взяла берет, чтобы как следует рассмотреть, пока Джейми натягивал чистую рубашку и с приглушенной свирепостью драл щеткой волосы.
Эмблема была круглой, гравировка — поразительно изящной. В центре располагались пять вулканов, извергающих очень реалистичные языки пламени. А по краю шел девиз: Luceo Non Uro.
— Сияю, но не сгораю, — перевела я вслух.
— Ага, девица. Это девиз Маккензи, — одобрительно кивнул мне Вилли, выхватил берет у меня из рук и сунул его Джейми, прежде чем ринуться на поиски остальных деталей одежды.
— Гм… мне очень жаль, — тихо сказала я, воспользовавшись отсутствием Вилли и придвигаясь поближе к Джейми. — Я не хотела…
Джейми, с неприязнью разглядывавший эмблему на берете, перевел взгляд на меня, и угрюмо сжатые губы расслабились.
— Да ладно, не переживай из-за меня, Сасснек. Раньше или позже это бы все равно случилось.
Он оторвал эмблему от берета и кисло улыбнулся, глядя на нее и взвешивая в руке.
— Знаешь мой собственный девиз, девочка? — спросил он. — Я хочу сказать — моего клана?
— Нет, — растерялась я. — И как он звучит?
Он подкинул эмблему в воздух, поймал и аккуратно бросил в сумку. Потом довольно безрадостно посмотрел в сторону арки, где неровными рядами толпились члены клана Маккензи.
— Je suis prest, — произнес Джейми на удивительно хорошем французском. Оглянулся назад и увидел Руперта и еще одного огромного Маккензи, которого я не знала. Лица у обоих пылали от хорошего настроения и хорошей выпивки. Руперт нес наряд цветов Маккензи. Безо всякого вступления второй Маккензи начал расстегивать на Джейми килт.
— Лучше уходи, Сасснек, — коротко посоветовал Джейми. — Здесь не место для женщин.
— Я уже заметила, — сухо отозвалась я, и была вознаграждена кривой усмешкой. Как раз в этот миг его бедра обернули новым килтом, а старый, исключительно целомудренно, сдернули. Руперт со своим дружком решительно подхватили Джейми под руки и повели к арке.
Я повернулась и пошла к лестнице, которая вела на галерею менестрелей, старательно избегая смотреть в глаза любому встреченному мною члену клана. За углом остановилась и вжалась в стену, желая остаться незамеченной. Я немного подождала, пока коридор не опустел, потом нырнула за дверь, ведущую на галерею и быстро захлопнула ее за собой, прежде, чем кто-нибудь завернет за угол и увидит, куда я исчезла. На лестницу пробивался сверху тусклый свет, так что я уверенно шла по истертым ступеням, поднимаясь навстречу шуму и свету, и размышляла над этими последними словами Джейми. Je suis prest. Я готов. Я очень на это надеялась.
Галерея была освещена сосновыми факелами, которые сверкали языками пламени, взвивающимися прямо вверх из своих гнезд, вокруг которых чернели полосы сажи. Когда я вышла из-за занавески, ко мне обернулось несколько моргающих лиц. Похоже, здесь собрались все женщины замка. Я узнала девицу Лири, Магдален, несколько других женщин, которых встречала в кухне, и, конечно же, необъятную фигуру мистрисс Фитц на почетном месте возле самой балюстрады.
Заметив меня, она дружески помахала рукой, и женщины расступились, дав мне пройти. Добравшись до нее, я увидела под собой весь зал.
Стены украсили ветками мирта и падуба, их аромат достигал галереи, смешиваясь с дымом каминов и резким запахом мужского пота. Дюжины мужчин входили, выходили, стояли и беседовали небольшими группками, у каждого в одежде было хоть что-нибудь от одежды клана, хотя бы только плед или берет, надетые с обычной рабочей рубахой и потрепанными бриджами — безумное разнообразие, только цвета все время одни и те же, зеленый и синий.
Очень многие были одеты так же, как одели Джейми, в килт, плед, берет и, у большинства, эмблема. Я увидела его, все еще с угрюмым видом стоящего у стены. Руперт исчез в толпе, но двое других могучих Маккензи, несомненно, стражи, стояли рядом с Джейми.
Постепенно, по мере того, как жители замка вводили в зал новоприбывших и расставляли их по местам, суматоха в зале утихала.
Сегодняшний вечер был, вне всяких сомнений, особым. К юноше, который обычно играл на волынке, присоединились еще двое волынщиков, один из них — мужчина, чья манера вести себя и волынка в оправе из слоновой кости выдавали в нем настоящего мастера. Он кивнул двум другим, и вскоре зал дрожал от неистового гудения волынок. Хотя эти волынки были намного меньше, чем большие северные волынки, которые использовались во время сражений, шуму от них хватало.