- Что с тобой будет, когда ты вернешься? Что скажет твой шан?
Парень насупился, долго молчал.
- Может, он и не узнает. Они не очень-то нас различают, говорят: «Все на одно лицо». А сами-то друг друга, небось, только по рисункам на камбуках распознают.
- А камбук?
- Это что-то вроде халата без рукавов, или с короткими широкими рукавами. На них вышивают знаки Рода и одевают поверх других одежд. Раз в камбуке — значит, шан, нет камбука — такой же бесправный раб, как я и ты. Еще бывают рабы с повязкой на голове, со знаком Рода на лбу. Этих и одевают побогаче, и держат при себе.
- Види?
- Ну да. Только и они все-равно рабы… А ты, выходит, не здешний?
- Понятно. А если шан все-таки узнает тебя? Или донесет кто-то? Тебе есть где спрятаться?
Парень тоскливо отвел глаза.
- Может, с нами пойдешь? Потом вместе подумаем, как твоих выручить?
- А с вами — это куда?
- За рубеж.
- За рубеж… Брат моей матушки живет в Вонгарии.
- Есть возможность туда перебраться?
Парень пожал плечами.
- Возможность… Есть люди, которые помогают перебраться через рубежи…
- Но нужны деньги?
Парень неохотно кивнул.
- Сколько?
- По золотому с головы… даже, если это голова ребенка.
- Чем ты занимался до войны?
- Красильщики мы. В Алаварии производят самые лучшие в мире шелковые ткани. А мы с отцом варили краски для них, красили и нити, и сами ткани. До нападения….
- Тихо! Кто-то приближается!
Все трое распластались в овражке, прижались к холодной земле. Сначала никого не было видно, просто сработала охранная сеть Тага. Затем на дороге появился неторопливо продвигающийся всадник, в окружении пеших слуг. Какая-то неуловимая странность, неправильность в их неспешном движении, заставляли пристально всматриваться в темные силуэты. Слишком тихие шаги, не слышно позвякивания железа. Ночью на дороге — и безоружные? Хотя поскрипывание кожаных доспехов Таг узнал. Странно. Опять бездушные? А ведь похоже — слишком одинаковые и размеренные шаги, одинаковые походки, а холодом тянет от них, даже сильнее, чем в лагере.
Дорога довела путников почти к самому овражку, и свернула на юг, вдоль него. И когда уже беглецы готовы были, с облегчением, перевести дух, из-за туч вышла луна и осветила дорогу и путешествующих по ней. Кати испуганно икнула и, зажав рукой рот, затаила дыхание. Алаварец вытаращил глаза и сунул кулак в рот, прикусив пальцы. Таг затаил дыхание, ощущая как по виску медленно катится холодная капля.
Всадник выглядел как сгусток мрака, лишь слегка приближенный к человеческой фигуре. Ни малейшего блика в свете луны, и три светлых пятна — тонкие кисти рук и овал сморщенного лица с черными провалами глазниц. Лошадь под ним… ритмично переставляла обглоданные, с обрывками кожи и мяса, ноги. Правое стремя всадника зацепилось за одно из торчащих ребер, остатки кишок вывалились из разодранной брюшины, волочились по земле. Первая пара воинов, следующих за жутким всадником, выглядели целыми, у второй пары падальщиками погрызены лица и кисти рук. Третья пара вызывала такой же ужас и тошноту, как и лошадь, своими оголенными костями и висящими обрывками плоти. Четвертая пара… Таг судорожно сглотнул и пару раз ущипнул себя, боясь поверить в увиденное. Аршуг и тот парень, которому он помог бежать… Таг лично сложил их мертвые тела в яму и забросал ветками… В них совсем не было жизни, тела уже начали костенеть… Таг едва сам не икнул, увидев, как отразился свет луны на рукояти дротика, застрявшего в основании шеи Аршуга.
Шагающие мертвецы давно скрылись на темной дороге, а наши беглецы все-еще сидели с распахнутыми глазами и еле дыша.
- Шшшш-ттто этттто ббббыло? - Наконец, собрался с духом алаварец.
- Ттты уззнал ихх? Ппоследддних? - Простучала зубами и Кати.
Таг кивнул своим невеселым мыслям.
- Мертвецы. Они поднимают мертвецов.
- Ик! Ик! - Дружно перекликнулись Кати и алаварец.