Статные, широкоплечие воины в ярко-синих сюрко и с закрытыми лицами мало привлекали внимание зиндарийцев, привыкших к саккарским купеческим караванам. Чего не скажешь о Расе. Командор, как самый старший по званию, был единственным, кто не закрывал во время похода лицо. Как самый молодой и холостой, он был единственным, кто не заплетал косу, распустив по спине светлые кудри, отсвечивающие на солнце золотом. А его ярко-желтые глаза, в окружении пушистого веера темно-коричневых ресниц, и в Саккаре считались редкостью, а здесь и вовсе стали сенсацией. Такое неприкрытое любопытство вызывало досаду и чувство отверженности.
Почти всю дорогу из порта до столицы Зиндарии Рас, с растущим раздражением, наблюдал, как его отряд прекрасно справляется с путешествием и без его участия. Казалось, Бору достаточно легкого движения бровью, или просто взгляда в нужную сторону — и одна пара квартирмейстеров сменяет другую, телеги с зерном для лошадей окружают стоянку, сами собой разжигаются походные печи кашеваров, а посреди стоянки вырастает шатер с флажком командора.
Сцепив зубы, Рас спешивался, проходил в свой шатер и садился за учебник зиндарийского языка, подаренный ему, накануне отъезда, лично Главой Купеческого Совета, как величайшее одолжение. Впрочем, рукописная книга — или тетрадь? - и впрямь заслуживала уважения. В ней были собраны не только слова, выражения и жесты, но так же и пояснения, когда и почему зиндарийцы их употребляют, что подразумевают в том или ином случае. Рукопись дополнялась несколькими поколениями купцов и переписывалась лично каждым стажером, решившим заняться торговлей с Зиндарией. Наблюдательность — стержень Купеческого Клана. Общепризнанно, что купцы — лучшие собиратели информации, и прочесть их наблюдения даже важнее, чем выучить новый язык, но Рас все-еще на восьмой странице, в разделе «быт».
Удобно устроившись на походном матрасе, новоиспеченный Командор укладывает на колени писчую доску с чернильницей, раскрывает купеческий учебник и с завистью прислушивается к жизни лагеря за тканью шатра. Похоже, Доля решила сделать одиночество главным испытанием в его жизни. Уже в который раз парень чувствует себя изгоем. Впрочем, это не совсем так. В высшем училище Кан подставил ему свое плечо и не позволил остальным ученикам совсем отвергнуть Раса. А на шумных, многолюдных улицах Столицы рядом с ним был Музыкант. Настоящее одиночество Рас почувствовал только теперь, когда все его привязанности остались за океаном, а между ним и его отрядом непробиваемым щитом встал секретарь Бор.
Пробежав глазами несколько строк из рукописи, парень со вздохом откладывает учебник и берется за очередное письмо для Кана, прекрасно понимая, что не сможет отправить их до первого доклада Военному Главе. Не жалея сарказма, Рас, в очередной раз сообщает, насколько ему трудно в этой стране сохранять предписанную невозмутимость. «Здесь же все совершенно неправильно! Лес, начинающийся сразу за портовым городом, полон неправильных деревьев. Одни, высокие и ровные, будто под линейку нарисованные, вместо листьев покрыты зелеными иголками. Остальные деревья издали кажутся цветущими, но если рассмотреть ближе, окажется, что листья на каждом дереве разноцветные: одни зеленые, другие жёлтые, остальные делят зелень с желтизной в разных пропорциях. Будто, ленивый маляр смахнул кисточку с краской на ближайшее дерево. Причём, и смахивал вперемешку: на одну крону киноварь, на другую — охру, на третью золота не пожалел.