- С какой радости?
- Ты же сам сказал, что должен.
- Рубаху!
Эрим качает головой:
- Ваши рубахи слишком тонкие для здешней зимы. Так что, с тебя — ответы на вопросы.
- А если я откажусь?
Эрим с большим интересом рассматривает потолок.
- Бабушка сказала: «Когда станет ершиться — а он обязательно станет, покажи ему мою бирку. Он вынужден будет подчиниться». Я надеялся — мы договоримся без Верховной.
Эрим вышел, а Рас тихо засмеялся. Пожалуй, с этим парнем, все-таки, можно найти общий язык.
В конверте, что передал Эрим, хранились еще три конверта — от Верховной, от Айю и Кана. Письмо Верховной не было официальным, она лишь желала Расу терпения и удачи, просила о снисхождении к ее новому внуку, как менее опытному. Очень простые слова, но от письма почему-то веяло грустью, оно чем-то напоминало прощальное письмо деда. Нужно обязательно написать ему. Рас вздохнул и взялся за второе письмо. Айю предлагала посочувствовать ее братцу, оказавшемуся в одиночестве из-за проделок Доли. И тоже просила взять Эрима под свою опеку. Рас усмехнулся, откладывая письмо — похоже, Айю так и не научилась разбираться в мужчинах. Письмо Кана было самым коротким. Он жалел, что не получилось встретиться. Писал, что с ним много чего произошло, чего бумаге не доверишь. Кое-что может рассказать Эрим. Самое главное было в трех последних словах: «я ему доверяю».
Глава 12. Гарнизон. Эрим.
Когда Ехима привели в кабинет коменданта, и он увидел за рабочим столом отставного принца, ненависть, возросшая за прошедшие сутки, проведенные в карцере, надежно заслонила все остальные чувства.
- Вы поплатитесь за свое своеволие! Или вы забыли, что я секретарь самого канцлера? А вы кто? Бывший принц, никому не нужное саккарское отродье!
Эрим крепко сжал зубы, но услышав звук падения тела, поднял холодный взгляд. Иса́к, его бывший телохранитель, опять приставленный к нему королем, на время пребывания здесь, поставил ногу на шею распластанного на полу Ехима. Низко наклонившись к нему, Иса́к говорит очень тихо, но так, что сомневаться в его словах никому не придет в голову.
- Оскорбление третьего лица в государстве, в Саккаре карается смертью. Оскорбление доверенного лица короля Зиндарии и невыполнение его указа карается тюремным заключением или публичной поркой — на усмотрение его величества. Ты по каким законам хочешь быть наказан?
- Я… По зиндарийским… Я подданный его величества!
- Я доложу его величеству о твоем выборе.
Исак убрал ногу с шеи лежащего, легонько толкнул носком в его ребра, давая знак подняться. Но и встать на ноги Ехиму он не позволил. Положив руку на плечо, он оставил секретаря стоящим на коленях.
- Извиниться перед дайном Советником Хранителя нет желания?
- Простите, ваше высочество, я не знал ничего. - Послушно произносит Ехим. Однако, в его голосе нет раскаяния, только страх и тоска.
Эрим опустил глаза на бумаги, лежащие перед ним, равнодушно проговорил:
- Дайн Командор подтвердил твою непричастность к его ранению, поэтому ты свободен. У тебя есть ровно четверть асура, чтобы собрать свои вещи и покинуть гарнизон.
Ехим судорожно облизнул губы, опасливо поглядывая на стоящего рядом Исака. Но страх перед канцлером, похоже, перевешивает.
- Простите, ваше высочество, я не могу уехать, я получил приказ лорда канцлера сопровождать саккарцев и докладывать об их действиях.
- Исак, расскажи саккарцам, что этот … человек видел их Командора истекающим кровью и не стал звать на помощь.
Дико взвизгнув, Ехим выскочил из комнаты, едва не вышибив дверь. Эрим с Исаком удивленно переглянулись, а комендант осторожно перевёл дух, вытирая платком изрядно вспотевший лоб.
На следующий день саккарцы в полной мере оценили значение слова «белоснежный». Снег шел всю ночь, засыпав густым пушистым ковром все, где смог зацепиться. Отправляясь на тренировку, Эрим с улыбкой наблюдал, как офицеры выездного отряда, впервые в жизни увидевшие снег, подставляют лица и ладони под мягкие хлопья, неторопливо опускающиеся с небес. После тренировки зрелище оказалось еще забавнее. Пятилетний Оман, сын кухарки, проживающий с матерью в гарнизоне, никогда не имел столько нянек одновременно — оказалось, саккарцы очень трепетно относятся к детям. Теперь же для Омана наступил его звездный час — с важным видом и очень серьезной мордашкой он учил десяток своих взрослых друзей лепить и бросать снежки в цель. Их воодушевление оказалось настолько заразительным, что увидев на крылечке Раса, недовольно жмурящегося от ослепительно яркого света, Эрим не удержался от соблазна, зачерпнул побольше снега, слепил его в плотный комок, размахнулся… Бамс! Крупный снежок ударился в стреху над головой Командора, осыпал голову и плечи мелкими осколками. Пока Рас недовольно оглядывался в поисках покусившегося на его персону и отряхивал снег со своих золотисто-желтых кудряшек, Эрим затаил дыхание в предвкушении грядущего. Плотная шапка снега, собравшаяся на крыше за ночь и потревоженная ударом снежка, медленно собиралась, уплотняясь у края крыши. Шшшууухх — вся эта масса снега обрушилась на голову и плечи Раса. Зрелище ошарашенного, хлопающего глазами Раса с сугробами на голове и плечах, стоящего по колено в снегу, стоит несколько золотых монет, не жалко. Хохотал над Командором не только Эрим, многоголосый хохот звенел, разливался в морозном воздухе.