- А если нет?
- Бросит мальчишек и будет спасать свою шкуру. А будущие воины достанутся тому шану, кто сумеет доставить их в свое становище. Вот становище — да, оно охраняется. Там сосредоточены все богатства и все воины шана. Впрочем, становища тоже бывают разные — и маленькие, и большие. Малые объединяются в роды и платят дань Старшему Рода, а большие платят дань только императору и постоянно меняют союзников в междоусобицах.
- А что ты знаешь о норуландских магах?
- У каждого Рода есть свои шаманки, они вроде наших знахарей — собирают травы и занимаются лекарством. А еще есть ташибеи — советники шанов. Но что там они волхвуют или просто прорицают, я того не знаю.
Шагать по алаварскому лесу было сложнее но приятней, чем по зиндарийскому. Здесь деревья росли не так густо, от того и солнца было побольше, и трава повыше. Лиственницы и заросли папоротника создавали иллюзию дома, невольно поднимая настроение саккарцу. Когда они присели, спрятавшись в зарослях лещины, чтобы перекусить, Таг внимательно оглядел кроны деревьев.
- Надо веток сухих нарубить, селение близко, негоже рабам с пустыми руками ходить.
- Думаешь скоро? - Кати неуверенно оглянулась, - ну, давай насобираем.
- Да нету здесь валежника, все до нас собрали. Я по верхам пройдусь, видел ветви сухие. Нам-то много не надо, лишь бы руки занять.
Вязанки у Кати получились знатные: короткие, чтобы за кусты не цеплялись, не мешали идти, и высокие — девушке удалось спрятать внутрь их котомки с запасами, замаскировав тонкими ветками, создавая объем. Теперь можно идти. Да вон и тропка угадывается, главное не спешить.
Когда впереди мелькнула залысинами опушка, путники метнулись к ближайшему кусту — звон яростно схлестнувшихся мечей призывал к дополнительной осторожности. За деревьями мелькали тени нескольких всадников, но рассмотреть, что происходит, было сложно — слишком далеко. Чуть впереди и слева от тропки зашевелился куст шиповника, мелькнула рука.
- Жди! - Таг одним движением сбросил хворост, перескочил тропу и исчез в зарослях папоротника.
Осторожно подполз сзади, нырнул в удачно подвернувшуюся ложбинку - похоже, когда-то здесь буря повалила дерево, чьи корни выворотили немалую яму, а теперь края ямы сгладились, поросли папоротником, предоставив удобное место для наблюдения. Тот, что прятался за кустом, воином не был точно. Несколько раз он суетливо выглядывал из-за куста и быстро прятался, постоянно цепляясь одеждой или черной, с проседью, копной волос за колючки. Таг «прислушался» - человек испытывал тоскливый страх и отчаяние, тревога о ком-то там, впереди, не позволяла ему убежать в безопасное место. Хотя смотрел он совсем не на сражающихся. Таг присмотрелся. Конечно, подробностей он отсюда разглядеть не смог, но сражающихся всадников посчитал — семеро. Восьмой замер чуть в стороне, ожидая исхода битвы. Осторожно подтянувшись на локтях, Таг перевалился через край ложбины, навалился всем телом на наблюдателя за кустом, крепко зажал ему рот, оцарапав руку о колючки, и быстро перекатился вместе с пленником обратно в ложбинку. Тот даже не пытался сопротивляться, замер, зажмурившись, явно ожидая удара. Таг сел поперек его живота, вдавливая коленями кисти пленника в мягкий грунт. Тот лишь тихонько охнул, по-прежнему, не пытаясь сопротивляться. Осторожно открыл тусклые темно-синие глаза, наполненные страхом.
- Ты кто?
- Аршу́г.
Таг несколько раз мысленно повторил незнакомое слово, оглядывая незнакомца. Худое обветренное лицо, перечерченное скорбными морщинками, когда-то черные волосы щедро украшены седыми прядями, одежда, многажды залатанная, да и само поведение показывали на смиренного раба. Но что такое аршуг? Или он имя свое назвал?
- Там кто? - Таг кивнул головой на опушку.
- Людоловы встретились.
Глаза немолодого мужчины вдруг наполнились слезами.
- Шурги́! Сына моего поймали, уведут к чужому шану. Он гончар, не воин совсем! Умоляю — возьми мою жизнь взамен, только спаси Шурги!
Таг молча дернул, развязал кушак на стеганом халате пленника, туго стянул ему кисти. Остатком кушака привязал к рукам и задранную ступню — на что хватило длины. Затем осторожно выбрался из ложбинки, подполз к кусту. Серый лоскут и две длинные прядки волос легкий ветерок уже надежно вплел в узор ветвей. Узкий нож с щербатой деревянной рукоятью сиротливо лежит на траве. Таг осторожно выглянул — всадники продолжали ожесточенно сражаться, хотя двое уже были ранены, а третий и вовсе лежит на земле. Надо спешить, долго это не продолжится. Чуть в стороне от сражающихся, на самой опушке, кривой цепью сидят на коленях пятеро подростков со связанными сзади руками и с кляпами во рту. Один исподлобья угрюмо наблюдает за битвой, трое уныло понурили головы — кто бы не выиграл, на их участи это не скажется. Последний, что ближе всех к лесу, тоскливо оглядывается на куст шиповника. Заметил? Или это и есть Шурги? Всадник, равнодушно наблюдающий за боем, ни разу не оглянулся на пленников. Черный плащ и распущенные черные волосы напоминают о пропавшем из сарая «рыбале». Но этот не настолько сухощав, да и спину не горбит, а ухо и часть щеки отсюда не разглядеть. Вот и ладно, лишь бы не оглядывался. Таг ужом подполз к последнему мальчишке, усмехнувшись в его округлившиеся глаза рывком уложил того на живот и прижал к земле локтем. Лезвие ножа хоть и гнется, но перепилило веревку, стягивающую руки подростка. Почувствовав свободу, тот живо уполз в кусты, не поднимая головы и не оглядываясь. Оставшиеся мальчишки настороженно наблюдают.