- Эй, парни, а вы давно здесь? - осторожно начинает он на альбийском.
Никакого ответа. И никакой реакции. Будто это и не люди вовсе, а заведенные игрушки под личинами людей. Тестомес укладывает длинный валик теста на противень, к двум таким же, относит противень к духовке. Достает из духовки готовый хлеб, ставит свежий противень. Отходит к столу, и сложив рушник, начинает резать на куски и складывать в большую миску уже остывший хлеб. И все это молча, без лишних движений или эмоций, будто во сне. Таг обернулся к другому парню. Тот забросил в кастрюлю с кипящим варевом нарезанные овощи, посолил, помешал, накрыл крышкой, повесил на стену черпак. Подошел к завешенному полотном столу, откинул ткань, достал стопку глиняных мисок и понес к столу. Кати опустила руки в таз и тоже со страхом наблюдает за этими не по-человечески размеренными движениями.
- Таг, что с ними? Они хоть живые? - Громко шепчет она, округлив глаза. И тут же вздрагивает: в центре лагеря трубачи подают какой-то сигнал. Таг и Кати тревожно заозирались, но повара продолжают свою размеренную работу, и в лагере, как будто, ничего не происходит. Лишь спустя какое-то время, послышался топот от множества пар ног — солдаты возвращались в лагерь. У их навеса остановилась колонна солдат в сопровождении конных офицеров.
- Сотня, стой! - Поднимает руку самый старший из них. - Можете обедать!
Махнув рукой, командир, во главе остальных офицеров, направляется к центру лагеря — офицерам накрывают столы отдельно. А на подходе уже вторая сотня. Усталые, пропыленные солдаты усаживаются за столы, даже не сполоснув лица и рук. Большинство сразу же хватает разложенный на столе хлеб и впиваются в него зубами. Что ж, солдатский аппетит одинаков во всех землях и во все времена, но что мешало им поставить неподалеку несколько рукомойников?
Таг ухватился за вторую ручку большой кастрюли, помогая повару донести ее к одному из столов, а затем стал рядом, делая вид, что придерживает кастрюлю. Повар зачерпывает большим черпаком то ли густой суп, то ли жидкую кашу, с небольшими кусочками мяса, шлепает варево в миску, и отправляет ее на середину стола. Дальше миски перенаправляют нетерпеливые руки голодных солдат. Таг внимательно наблюдает за ними с растущим чувством нереальности происходящего. Молодые парни, от пятнадцати до двадцати пяти лет, судя по стертым в кровь ладоням, совсем недавно взявшие в руки оружие. Поздновато, конечно, но… Да, уставшие, да голодные, но… Где громкие разговоры и обычные шутки для молодой компании? Где подтрунивания над промахом друга и обещание реванша? Даже девушек не вспоминают, это в их-то возрасте? Впрочем, в их взглядах хотя бы тоска и усталость, а не тупое равнодушие, как у поваров. Что не так с этими ребятами? Две сотни молодых парней в полной тишине работают челюстями.
Когда солдаты поели и получили чашки с напитком, напоминающим зиндарийский кофий, раздался очередной сигнал, и молодые воины разошлись по палаткам с чашками в руках. А на их место медленно подтягиваются рабы. Супокаша, полную миску которого Кати поставила перед Тагом, на вкус оказалась намного лучше, чем на вид. Он внимательно оглядывает своих соседей. Из пятидесяти четырех человек, восемнадцать — алаварцы, остальные — те самые альбийцы, которых здесь, как считает Высочество, быть не должно. Сероглазые и с волосами цвета пепла, которые большая часть из них прячет под косынкой, завязанной на затылке. В темных полотняных штанах и жилетах из короткого меха на голый торс. И совершенно не замечающих весеннего холода. Таг потихоньку поддерживал температуру тела магией, но они-то почему не мерзнут? Эрим говорил, что в их стране даже теплее, чем в Саккаре, значит, они должны неимоверно мерзнуть в такой одежде. Их товарищи по несчастью — алаварцы — одеты значительно теплее: стеганые куртки до середины бедра и толстые шерстяные штаны. Коричневые кудряшки на многих головах сбились в давно нечесанный комок, а у пятерых, в дальнем углу, «украшены» короткими золотящимися соломинками. Судя по запаху, разливающемуся от их одежды, эта пятерка работает на конюшне. Однако, с их появлением, носы сморщили только Таг и Кати. Остальные похожи на больших глиняных кукол со стеклянными глазами, и вызывают безотчетный, необъяснимый страх одним своим существованием.
Очередной сигнал, и лагерь вновь зашевелился — рабы разошлись по местам работы, солдаты построились на аллеях и, уныло топая, прошагали за своими командирами за пределы лагеря. Прохаживаясь вдоль столов, Таг зорко оглядывает лагерь. Сейчас рабов, практически, не охраняют, но что будет ночью? Да и охрана лагеря ночью, обязательно усилится, значит, уходить надо сейчас. Вот только, чтобы выйти из ворот, нужно показать охране какой-то знак. И где бы его раздобыть? Один из поваров взял две большие корзины и направился к солдатским палаткам. Таг наклоняется к Кати, снова усевшейся возле таза с водой.