- Так что, нам повезло, что Джунки отказался в этой войне участвовать. Когда она закончится, с ним можно будет иметь дело.
- Гм, Рас… гм, а… война закончилась.
- Что? - Пришла очередь Расу вытягивать лицо. - Как? Вот так, сразу?
- Ну… - опять смущенное переглядывание.
- Что-то вы не особо радуетесь. Мы что — проиграли?
Эрим вздыхает.
- Мы выиграли. Вот только радость оказалась с горчинкой.
- Я сейчас вас стукну. Обоих. И буду пинать, пока всё не расскажете.
- Понимаешь, когда ты погиб… - сдается Кан, - нет, нужно по порядку. В ту ночь, когда здесь поднялись мертвецы, на королевский дворец в Зиндарии было нападение. Именно там открылся тот самый, не найденный нами портал. Один из королевских магов оказался предателем. И даже шуршахамом.
- Он один с ним управился! И с сотней солдат! - Не удержался от восхищения Эрим.
- Их было гораздо меньше. И вы же знаете — на мне Печать Саккара. А значит, в случае необходимости, я могу призвать на помощь всю саккарскую магию. Так вот, колдун наполнил дворец своей магией. Она парализовала охрану, взломала некоторые замки́. Когда мы чистили дворец — я собрал ее в плотные, тугие шары. Развеивать побоялся, уж очень много ненависти и разрушений несла эта Сила. И куда их деть не знал. А когда мы решили, что ты погиб — во мне столько ярости плескалось! И когда я увидел ту же магию над лагерем Тагмытаха, я приказал зарядить громобои этими шарами и обстрелять норуландский лагерь…
- Вот здесь и начинается та самая «горчинка», - продолжил Эрим. - понимаешь, нам хватило всего несколько зарядов. Уже первые выстрелы были очень разрушительные. Очень. А когда магия шуршахама и магия ядра столкнулись... Мне кажется, содрогнулась сама Астрея. Никто не устоял на ногах. Столб огня и пыли поднялся до небес.
- От лагеря ничего не осталось. Никого. Не только живых, но и … целых… А поскольку никто больше не поднял знамя Норуланда, даже оставшийся принц, то… Война закончена… Скоро будет совет, победители будут решать, что делать с Норуландом, - хмуро признается Кан.
- Что делать со страной, где не осталось не только правителя, но больше половины взрослых мужчин?
- Вот именно.
Лекари в один голос утверждали, что Рас восстанавливается чрезвычайно быстро. После полного истощения магического источника выжить — уже чудо, а вставать с постели на следующий день, как пришел в себя — кощунство, полное попрание лекарского искусства. Но Рас только отмахивался — и так шесть дней провалялся без памяти, столько всего пропустил. Всё, что он себе позволил — карманный рушник, вытирать пот, которым постоянно заливался из-за слабости организма, меховой жилет, так как кровь еще не полностью восстановила потерю и плохо согревала тело, и постоянное сопровождение Тага и Бора, потому что просто не хватало сил с ними спорить.
С большим трудом добравшись до разгромленного лагеря, Рас остановил коня, чтобы осмотреться и перевести дух. Да, изрытое чугунными ядрами поле — детский лепет, по сравнению с тем, во что превратили землю ядра из шуршахамовой магии. Еще раньше, далеко от лагеря, Расу показалось, что краски вокруг него начали блекнуть. Тогда он списал это на слабость, но сейчас понял — вся земля вокруг лагеря усыпана слоем серого пепла. И чем ближе к лагерю, тем этот слой толще. Как ни осторожно Рас спрыгнул с седла, он умудрился наступить на камень и подвернуть ногу. Благо, успел ухватиться одной рукой за заднюю луку седла, а другой позорно уцепился за колено не успевшего спешиться Тага.
- Брыдло хандырное! - обругал то ли себя, то ли камень, Рас.
Оба его спутника невозмутимо притворились оглохшими. Ругаться в присутствии старших — дикое нарушение Устоев. И хотя по рангу, Командора должно считать старшим, уши Раса заалели от грызущего стыда. Бездна! Как же он ненавидит свою слабость! Рас раздраженно замахнулся ногой, чтобы отшвырнуть камень и застыл: то, что первоначально он принял за камень, оказалось обломком человеческой челюсти. Обломок был весь измазан землей и пеплом, но вполне узнаваем. Как и лоскут кожи, прилипший к нему. Осторожно переступив, Рас медленно пошел вперед, стараясь наступать в черные следы идущего впереди Бора. От каждого шага серый пепел и, распушенная до размеров песка, земля чуть подлетали и рассыпались в стороны, присыпая, или наоборот, обнажая обломки костей, оружия, обрывки одежды. Воздух становился все тяжелее, пропахший кровью и гарью, железом скрипел на зубах. Никакой ментальный щит не мог защитить от проникновения в мысли, напитавших землю, отчаянной паники и безумного страдания. Ведь даже безвольные, потерявшие собственные мысли рабы, не лишались ощущения боли и чувства страха. И теперь все последние, отчаянные эмоции, выплеснутые перед смертью, давили, липли к душе, отравляя дыхание.