- Ну что, будем чистоту наводить?
Асин поставил малыша на настил, стал закатывать себе рукава рубахи.
- Давай, чумазик, раздевайся. Снимай с себя все.
Малыш настороженно осмотрелся, затем уселся на свернутое полотенце, быстро стянул с себя кожаные опорки. Асин подхватил полы широкой рубахи, потянул ее вверх, вытряхивая из нее малыша. Бросив грязную рубаху прямо на пол, Асин повернулся к худенькому грязному тельцу и ахнул:
- Ты же…- спазм перехватил горло, слова застряли где-то на уровне ключиц.
Малыш замер, недоверчиво глядя огромными темно-зелеными глазами, будто прислушиваясь к гулкому буханью его сердца. Дверь купальни отворилась. Асин стремительно бросился к ребенку, закрыл собой тщедушное тельце.
- Ты чего, парень? - В дверях стоял саккарский офицер, нагревший воду в купальне. - Никто не обидит твоего найденыша. Я вот игрушки ему принес, есть у нас умелец, вырежет из дерева, что захочешь. А в здешних лесах дерево есть, местные его бальса зовут, его древесина во много раз легче обычной. Как раз для купания малыша подойдет.
- Зачем? - Не понял Асин. Он смутился своего порыва, но по-прежнему стоял, закрывая Ятима от сторонних глаз.
- А как ты голову ему мыть собираешься? Без забавок? Вот и видно, что у тебя ни братьев младших не было, ни своего ребенка.
Офицер еще потоптался у порога, не решаясь пройти дальше, видя реакцию Асина. Затем положил холщовый мешочек у двери, развернулся к выходу. Еще раз покачал головой.
- Вот ведь, встретились горе с бедою… Зови, если помощь понадобится.
Когда офицер вышел, Асин, наконец, отпустил малыша. Поднял мешочек, принес к настилу, высыпал содержимое. У резчика и правда, были умелые руки. Петушок, поднявший гребень и растопыривший крылья, уточка, изогнувшая шею, клювом зарывшаяся в перья, лодка с двумя рыбалями, тянувшими сеть, утенок и несколько рыбок разных форм. Каждое перышко, каждая чешуйка, плавник, даже ячейки на рыбацкой сети были вырезаны и окрашены яркими красками. Малыш не долго любовался этим богатством, быстро схватил в кулачки ближайших — утенка и рыбку — и только потом настороженно оглянулся на Асина - не отберет ли?
- Твое это, твое, - успокоил его Асин, забрасывая остальных рыбок в лохань. - Давай, запрыгивай в воду, посмотрим, что за чудо из тебя отмоется.
Отмытый малыш обладал золотистой норуландской кожей, шикарными — густыми и блестящими волосами до плеч, в тени казавшимися почти черными, но на солнце отливавшими красным, и большими темно-зелеными, зиндарийскими глазами. Полукровка, кто бы сомневался. Штаны и рубашка из дорогого кашемира с богатой вышивкой делали его похожим на чужеземного принца, если бы не старые, ободранные опорки. Но саккарцы обещали сшить для него несколько пар обувки из лосиной кожи, как только та будет готова.
Поставив малыша на крышку бочки у купальни, Асин повернулся спиной, перекинул через плечо широкий кушак, привязывая малыша, с зажатыми в кулачки цветными рыбками, к своей спине.
- Опять малого на себе носишь? Не боишься, что так он у тебя ходить разучится? - добродушно улыбнулся один из саккарцев, присевших отдохнуть в лучах осеннего солнца, отдающего последнее тепло.
Второй саккарец тут же толкнул его локтем.
- Ты что? Забыл, где мальца нашли? Может, ему ходить и учиться-то негде было?
- Может, все он может. И ходить, и ложку держать, и даже говорить! - Хвастливо улыбнулся Асин, тоже подставляя лицо уходящему теплу. - Вот отъестся, обвыкнется, и покажется во всей своей красе.
- Да ну? - Разулыбался и второй саккарец. - Да хранит его Создатель!
Расслабленно улыбаясь от мягкого солнца, от хорошего настроения, от сладкого посапывания Ятима, положившего отмытую и причесанную голову ему на плечо, и мгновенно заснувшего, Асин направился к их с Тамин комнате. Как вдруг сердце непривычно дрогнуло и гулко ударилось о ребра, набатным звоном отдаваясь в ушах. Асин положил руки на пояс, где прятались от чужих глаз пара ари-гат и киёкетсу в кожаном кармане. Все мышцы тела напряглись, Асин оглядывался, как хищный зверь в засаде, в каждое мгновение готовый к отпору или нападению. Но ничего не происходило. Мирная жизнь на заставе продолжалась, как ни в чем не бывало, и даже казалась, слегка замедленной.