-- Pardon!.. Я совершенно упустила из виду, что вы у них первый любовник! -- кокетливо приседая перед Волчанским, произнесла, спохватившись, Елена Михайловна.
-- Разве вы, Александр Васильевич, играете? -- Кого вы изображаете?
-- Это, господа, -- Макс! Ему предстоят объятия с двумя звездами первой величины: с председательшей и с этой... которая изображает Лелю... Крамской! Не слишком ли много объятий?!
Все смеялись. Смеялся и Волчанский. Сделавшись предметом общего внимания, он почувствовал неловкость и начал маскировать ее тоже остротами.
Начались приготовления к сеансу. Погасли огни, под потолком замаячило туманное пятно, в комнате воцарился густой сумрак. Елена Михайловна подсела к Волчанскому и начала приводить его в каталепсию. Склонив к его плечу головку, она сверкала в темноте своими острыми глазами и шепотом упрашивала соседа сделать ей удовольствие: помочь ей в устройстве живых картин, а от роли Макса отказаться...
-- Простите... Я, кажется, вас задела?.. Не испугайтесь, не подумайте, что это -- дух... -- шепнула она, дотронувшись своей туфлей до ноги Волчанского.
-- А разве бывает?
-- Случалось... Вот так!
И Елена Михайловна своей теплой бархатистой ручкой провела по щеке Волчанского и остановила у губ, которые невольно вздрогнули и раскрылись, чтобы восприять неожиданное удовольствие. Сидевший позади адъютант завозился на стуле и кашлянул.
-- Кажется, начинаются явления, -- вздохнувши, произнес он в пространство.
-- Где?
-- Где? -- спросили несколько голосов задыхающимся шепотом.
-- Смотрите внимательнее! -- тихо баском ответил адъютант.
Елена Михайловна лукаво переглянулась с Волчанским, а потом, полуобернувшись к адъютанту, сказала:
-- Кажется, никто, кроме вас, не видал.
Адъютант, склонив голову, звякнул шпорами.
В перерыв, между спиритизмом и музыкой, Елена Михайловна атаковала и адъютанта: тот поручился, что среди военного люда живые картины встретят живое участие.
-- Поставьте франко-русский союз! -- предложил адъютант. -- Вы -- Франция, а мадам Картошкина -- Россия... Мне кажется, что эта картина привлечет массу публики... Я уверен, что даже враги ваши придут посмотреть...
-- Oh, Гa! C'est une idee!.. -- Мы стоим на высоком пьедестале, взявшись за руки... Над нами -- орел славы и символ всеобщего мира. Вокруг пьедестала -- группы пейзан и наших мужичков братаются друг с другом, а по углам, с понуренными головами, -- султан, Виктория...
-- "Бисмарк! -- подсказал кто-то.
-- Как Бисмарк? Зачем? Его давно нет!..
-- Э-э!.. Это ничего не значит... Тут важна идея, представитель политики... Бисмарк не умер!.. Он не умрет!..
-- Ну отлично! -- оборвала Елена Михайловна. -- Бисмарк!.. Все это озарено блеском электрического огня, утопает в зелени... Вы дадите свои цветы?.. У меня много, но надо еще больше.
-- С наслаждением, -- ответил один из гостей.
-- Музыка дополнит остальное. Сперва грянет русский гимн, три раза, с каждым разом тише и тише... и наконец едва слышно... И вдруг где-то далеко, далеко, чуть слышно, к последним звукам гимна присоединяется мелодия марсельезы... Некоторое время трудно разобрать: и гимн, и марсельеза слились. Потом марсельеза громче, громче... Браво, браво!..
Елена Михайловна вошла в такой экстаз от одного уже мысленного представления созданной ее фантазией картины, что захлопала в ладоши и закружилась, как девочка.
-- А Эстергази вы рядом с собою поставите? На пьедестале? -- спросил шутливо Волчанский.
-- Вы вечно смеетесь. Надо всем смеетесь... У-у, противный! Я знаю, что генеральша с ее "Женитьбой" вам милее всего на свете...
-- Елена Михайловна!
-- Верно, верно!.. Жена начальника... Нельзя...
-- Елена Михайловна!
-- Нечего тут!..
-- Ну хотите, я вам султана изображу?
-- Вам не пристало. Вам лучше -- Бисмарка... Дайте вашу руку!
И Елена Михайловна, подхватив под руку Волчанского, плавно двинулась с ним по комнатам. Они прошли зал, гостиную, столовую и как-то нечаянно попали в будуар. Прижимаясь левой рукою к Волчанскому, Елена Михайловна, при входе в будуар, незаметно толкнула свободной правой рукою тяжелую дверь и та, словно по мановению жезла волшебника, тихо притворилась за ними... В то же мгновение руки Елены Михайловны обвились вокруг шеи Волчанского и горячие губы впились в губы растерявшегося от неожиданности Александра Васильевича.
-- Люблю! Люблю! Люблю! -- шептала Елена Михайловна, быстро и порывисто целуя Волчанского, и тот не успел еще опомниться, как Елена Михайловна, как ни в чем не бывало, снова подхватила его под руку и увлекла из будуара. Волчанский, лицо которого горело, а губы еще ощущали впечатление поцелуев, шел, потупивши взор, и слышал только, как стукало его сердце о туго накрахмаленную грудь рубашки, да как гудели вокруг голоса.