-- Гаврила?
-- Здесь! -- глухо отвечает откуда-то сиплый голос.
-- Ты где?
-- В хлеву, барин.
-- Что там делаешь?
-- Очистку произвожу, -- отвечает Гаврила, появляясь в дверях хлева с лопатою в руках.
-- Старайся, старайся!
-- Конечно, уж постараемся...
-- А как ты думаешь, Гаврила: будет дождик?
-- А кто ж его знать! Может будет, а может не будет...
-- А хорошо бы это для хлебов? -- осведомляется Захар Петрович, хотя у него нет никаких оснований беспокоиться о хлебах.
-- Плохо ли? Теперь им самая пора наливаться...
-- Слава Богу!.. А ты вот что: если сильный дождик польет, -- почерпай поганым ведром из помойной-то ямы да под ворота полей: все смоет...
-- Я и так, барин, каждый раз лью... Восейка почитай наполовину вычерпал... Если бы фараон на двор не зашел, я все бы дочиста вычерпал...
-- Все-таки, братец, поосторожней! Кляузники.
-- Уж это как есть!..
Если прибавить сюда получение денег с квартирантов и объяснения с полицией, то вот и вся хозяйственная часть.
Итак, Захар Петрович приступил к "Девушке". Не успел он снять со стены "Девушку", как в передней затрещал звонок. Захар Петрович испуганно соскочил со стула и бросил "Девушку".
-- Не принимать! Не принимать! -- зашипел он вдогонку Палаше, завертывая полы халата.
Надо сказать, что сам Захар Петрович в гости ходить любил, но принимать их у себя недолюбливал и обыкновенно приказывал Палаше говорить: "только сейчас ушли".
Палаша вернулась и сообщила, что гости не уходят.
-- Вот нахальство! -- произнес Захар Петрович.
-- Карточку вот дали, -- сказала Палаша, передавая через щель двери визитную карточку спрятавшемуся барину.
Захар Петрович прочитал ее и остолбенел от удивления и ужаса: приехали Промотовы, сестрица с мужем, которых он считал если не повешенными, то во всяком случае заточенными пожизненно в какую-нибудь подземную тюрьму.
-- Что же, пустить их, что ли? -- спросила Палаша.
Вместо ответа Захар Петрович замахал обеими руками и побежал к жене в кухню.
-- Радуйся! Нигилисты приехали! Этого еще не доставало...
Сказал, сунул визитную карточку в руки жены и остановился, нахмурив брови, в вопросительной и даже обвинительной позе.
-- Зинаида Петровна с мужем... Какой случай!.. Где же они? Поди займи их... Я сейчас, только причешусь, -- растерянно заговорила Глафира Ивановна и стала отдавать наскоро распоряжения кухарке.
Захар Петрович махнул рукой и пошел. "Как бы с ними еще в какую-нибудь историю не попасть", -- думал он.
-- Отопри! Проси в залу. Я сейчас, оденусь... -- сказал он Палаше тоном неприятной необходимости и, хлопнув пятками туфель, проворно скрылся за дверью спальной.
Палаша провела Промотовых в зал.
Владимир Николаевич никогда не видал своих родственников и совершенно равнодушно ожидал их появления; он рассматривал брошенную "Девушку смотрел чрез окно на улицу, подходил к "Майскому утру". Зинаида Петровна немного волновалась; она не видала брата лет двенадцать и лет пять не получала от него никаких известий. Когда Зинаида Петровна была пятнадцатилетним подростком и училась в одной из московских гимназий, брат приезжал из провинции вместе с молодой женой. Но это было так давно, что в памяти осталось очень немного. Зинаида Петровна помнит, как они сидели в приемной и не знали, о чем говорить друг с другом. Захар Петрович осматривал потолки, стены и изредка задавал ей вопросы о том, добры ли учителя, что им задали из географии, что дают на третье, а Глафира Ивановна поправляла ей белый передник и осматривала косу. Судя по письмам, которые она впоследствии получала от брата и его жены, -- это были люди совсем другие, совсем чужие ей и тому кругу знакомых, в который ее толкнул случай. Когда Зинаида написала брату, что она поступает на Бестужевские курсы, брат ответил ей, что все эти курсы для порядочной девушки ненужны, что это только глупая мода -- поступать на эти курсы, и что было бы лучше оставить эту затею. Зиночка ничего не ответила, и с тех пор между ними все было покончено. От посторонних лиц Рябчиковы узнали, что Зина вышла замуж, что потом они "попались" и исчезли из Петербурга...
-- Я так и знал! -- сказал Захар Петрович и собственноручно сжег в печке все уцелевшие письма Зиночки, а портрет ее вынул из альбома и изорвал в клочки.
Но вот и Захар Петрович. Он был одет в черную сюртучную пару, и лицо его было довольно сухо и пасмурно.
-- Не ожидал, не ожидал... -- заговорил он, целуясь с сестрою.
-- Это мой муж, Владимир Николаевич, -- отрекомендовала Зинаида Петровна.
-- Очень приятно... Весьма рад... Не имел еще удовольствия видеть...