-- Да, никогда не виделись, -- ответил, раскланиваясь, Владимир Николаевич.
Захар Петрович искоса посматривал на Промотова и удивлялся: он думал встретить настоящего нигилиста, в красной рубахе, в больших сапогах, грязного и угловатого, -- как он представлял себе всех "этаких господ" по прочитанному им "Панургову стаду", -- а перед ним был очень изящно одетый господин, с отменными манерами, в безукоризненно чистой крахмальной рубахе и белом галстухе бантом, в золотом пенсне и даже надушенный... Только волосы как будто бы немного длинноваты, а то прямо -- светский человек.
-- Где изволите служить? -- спросил Захар Петрович, заранее уверенный, что такие господа нигде служить не могут...
Так и есть!
-- Я нигде не служу... Занимаюсь журналистикой.
-- Корреспонденции пописываете?
-- Н... нет... Занимаюсь больше научными вопросами.
-- Мы с ним -- свободные художники! -- весело пояснила Зинаида Петровна.
-- Что же, проездом в нашем городе?
-- Нет. Жить приехали.
Захар Петрович смутился. Он испугался, как бы родственники, да еще из "таких господ", не напросились на даровую квартиру в его доме.
-- Город отвратительный, -- сказал он, -- жизнь очень дорога, к квартирам приступу нет... Да оно и понятно: домовладельцы обременены массою всяких налогов... За собаку платим по рублику в год! Столько налогов, что жмешься, жмешься и поневоле набавишь цены на квартиры...
-- А у вас, кажется, пустая квартира есть? Я видела на воротах билетик... -- сказала Зинаида Петровна.
Так и есть!
-- Сдана, сдана!.. Только сейчас перед вашим приходом сдали... Ну что бы вам часиком пораньше прийти? Было бы очень приятно, этакая жалость...
В этот момент вошла Глафира Ивановна. Когда она поздоровалась с гостями, Захар Петрович сказал:
-- Вот, Глашенька, какая досада, что мы только что сдали мезонин!..
Глафира Ивановна удивленно взглянула на мужа, тот взглянул на нее, и они поняли друг друга.
-- Вот бы им и квартирка! Ах, какая досада...
-- Да, да... Только что сдали. И задаток взяли. Если бы еще не взяли задатка, можно было бы отказать, -- подхватила сообразительная Глафира Ивановна.
-- Неловко, душа моя. Этого я не люблю. Мое слово свято.
-- А вы, кажется, тут Бисмарков изображаете? -- улыбаясь, спросила Зинаида Петровна.
-- Вы представить себе не можете, как Захар был похож на Бисмарка! -- воскликнула Глафира Ивановна и стала рассказывать о бывших живых картинах, о которых Промотовы были уже понаслышаны от коридорного Ваньки... Потом Захар Петрович осторожно беседовал с Владимиром Николаевичем о прошлом, желая как-нибудь исподволь, стороной, натолкнуть собеседника на чистосердечное признание... Глафира Ивановна говорила с сестрой. Когда Зинаида Петровна сообщила ей о получении десяти тысяч наследства, Глафира Ивановна всплеснула руками, ахнула и расцеловала ее, поздравляя с таким счастьем.
-- Слышал, Захар? -- обратилась Глафира Ивановна к мужу, -- они получили наследство! Десять тысяч!
-- Как? Что? Какое наследство? Сколько? -- быстро заговорил Захар Петрович.
-- Десять тысяч.
-- Сумма значительная, -- заметил Захар Петрович, у которого сейчас же блеснула мысль: "чем кланяться да просить у чужих, на что лучше -- перехватить деньжат для взноса процентов в банк у сестрицы".
-- Вы, конечно, обедаете у нас?.. -- сказал он, раскрывая перед Владимиром Николаевичем свой серебряный портсигар:
-- Мы заказали уже обед в гостинице...
-- Пустяки! Сущие пустяки! Не может быть и разговора... В наших гостиницах только катары получать...
Захар Петрович встал с кресла и пошел распорядиться насчет вина и пирожного.
-- Скажите, какое счастье!.. Да... Где же... где же... вы жили?.. В... Сибири? -- тихо и смущенно спросила Глафира Ивановна, которую давно уже подмывало узнать, как они вырвались из рук смерти.
-- В Сибири мы никогда и не были... С чего это вы взяли? Мы жили в Лаишеве, -- ответила Зинаида Петровна.
-- Скажите, пожалуйста!.. А наболтали, Бог знает, чего... Захар! Они, оказывается, жили в Лаишеве, а в Сибири никогда и не были! -- радостно сообщила Глафира Ивановна вошедшему в зал мужу.
-- Не были? А мне наговорили, черт знает, каких вещей. Глашенька! Поди распорядись насчет селедочки. Мы на радостях выпьем...
-- Знаю, знаю без тебя...
XVI.
Редактор-издатель "Вестника", Борис Дмитриевич Сорокин, уже несколько дней был молчалив, отказывал сотрудникам в авансах и кричал на метранпажа и конторщиков. То и дело он исчезал из редакции, мыкался по городу на извозчиках и возвращался еще молчаливее, занятый преследующей его idee fixe: как восстановить добрые отношения с властями и с вес имеющими обывателями, а главное: где достать денег?