Ежедневно сюда забегал и бывший издатель-редактор, Борис Дмитриевич Сорокин. Газетная работа и обстановка так въелись во все существо Бориса Дмитриевича, что ему трудно было сразу покончить все счеты с прежней жизнью и деятельностью. Каждый
день он забегал в редакцию, печально здоровался с сотрудниками и присаживался к одному из редакционных столов: просматривая газету, он по старой привычке брал иногда в руки ножницы и вырезывал из газет кусочки и ленточки, аккуратно складывая их перед собою...
-- Вы меня извините... Не могу... Такая тоска, знаете ли, по газетам и по всей этой сутолоке... Точно овдовел, -- грустно говорил он.
-- Вы, Борис Дмитриевич, опять в последнем номере окошек в Западную Европу наделаете -- смеялся Силин, -- нате вот вам вчерашний номер, ножницы, клей и кисточку, а этот номер отдайте... Мне он нужен для обзора...
Захар Петрович, на правах домохозяина считавший себя как бы членом редакции, тоже обязательно каждый день заходил в редакцию и неизбежно спрашивал:
-- Ну, господа писатели, что новенького слышно?
Потом обводил хозяйским оком комнаты и, заметив на полу чернильные пятна, нагибался, плевал и старался стереть их.
-- Вот это уж неладно... пол -- паркетный... Если в чернильницы налить чернил не много, а так наполовину, -- этих капель не будет... Ильич! -- звал он сторожа, -- надо, братец, за этим последить... Посмотри -- что тут... словно дождик чернильный прошел...
-- Без этого нельзя, -- строго и сухо отвечал Ильич, -- теперича где мы ни жили, без этого нельзя. Где пьешь, там и льешь...
Евгений Алексеевич заявлялся лишь к двум часам. Он спрашивал, нет ли каких-нибудь неприятностей, не придется ли ему ехать к цензору объясняться и, если все было благополучно, уходил, говоря: "ну, валяйте, валяйте"; когда же ему сообщали, что надо побывать у цензора, он морщился и сетовал на свою участь:
-- Моя роль -- самая жалкая: объясняться за всех, принимать на свою голову все нахлобучки и неприятности, быть может, со временем даже сидеть за диффамацию, -- и ни капельки славы! -- Эгоисты!
-- Зато у вас -- "театр и музыка", самый веселый и приятный отдел, -- укоряла его Зинаида Петровна.
-- Ну, до свидания, господа, я исчезаю...
-- Оставайтесь сегодня обедать.
-- Не могу... Я обедаю у Елены Михайловны...
-- Ну, так убирайтесь...
Однажды в контору "Вестника" зашел черноволосый с закоптелым лицом молодой парень в рыжих сапогах и спросил себе 120-ый номер газеты. Сверкавшие на черном лице белки глаз этого человека, закорузлые руки с порезами и шрамами и весь костюм в пятнах, лоснящийся и потертый, изобличали в нем рабочего. Бывшая в конторе Зинаида Петровна заинтересовалась, зачем этому парню понадобился 120.
-- Вас кто-нибудь прислал?
-- Нет, для себя.
-- Зачем же вам 120-ый номер? Вы купите свежий, нынешний.
-- Нет, мне надо 120-ый... Там одна статейка напечатана.
-- Вы кто такой?
-- На заводе у Картошкина работаю, литейщик.
-- Что же вам интересно в 120-ом номере?
-- Там есть одна штука... Про нашего брата.
Зинаида Петровна вспыхнула: ей было так приятно убедиться, что не на ветер бросают они свои слова.
-- Покажите мне, где эта статья! -- попросила Зинаида Петровна, раскрывая номер 120-ый "Вестника".
Парень сморщил лоб, тряхнул вихрами и стал водить закорузлым пальцем, обмотанным грязною тряпкою, по широкому полю газетного листа.
-- Где же она... тут должна быть... "Наши корреспонденции"... "Внешние"... А вот где: Германия! Тут!
-- Разве интересно?
Парень усмехнулся и кашлянул.
-- Конечно, интересно, -- сказал он и начал свертывать номер.
-- Пятачок? -- спросил он, положив медную монету на стол к Зинаиде Петровне.
-- Ничего не надо. Возьмите деньги! Как вас зовут?
Парень опять ухмыльнулся и, поматывая картузом в руке, спросил:
-- А вам зачем?
-- Хочу с вами познакомиться...
-- Когда так, -- Петр Максимыч Коровин! -- сконфуженно произнес парень и подержал в своей жесткой и сильной руке протянутую ему Зинаидой Петровной руку.
Присутствовавший при этой сцене Ильич стоял, заложив руки за спину, и не без удивления смотрел на это знакомство. "Чудит барыня", -- подумал он и заметил парню:
-- А ты, братец, натоптал тут порядочно...
-- Ничего. Где вы, Петр Максимыч, живете? Скажите свой адрес, -- я вам буду посылать газету бесплатно... Вы любите читать?
-- Конечно... Мало только время у нас... Весьма благодарен. Я живу в Слободке... Очень далеко... не найдут меня... Кабы можно было, -- я лучше приходил бы иногда за газетой...
-- Заходите! Я велю давать вам номер бесплатно.
-- Очень благодарен. Счастливо оставаться! -- сказал парень и сам уже протянул руку.
-- А меня зовут Зинаидой Петровной; если вам надо будет увидать меня, -- я всегда здесь... Приходите и велите меня позвать... Я вам могу, если хотите, интересных книжек дать почитать...