-- Прежде всего, моя хорошая Софья Ильинична, простите меня, что немного поздно я заявился...
Евгений Алексеевич взял руку Софьи Ильиничны и заглянул в ее лицо своими добрыми глазами...
-- Ничего, Евгений Алексеевич... Я сама только что вернулась. Сейчас будем пить чай.
-- Извозчика оставите, или отпустить? -- спросила через дверь недовольным голосом хозяйка.
-- Пусть ждет... Ну-с... А теперь я посижу у вас... И чаю с вами выпью... Скучно мне, Софья Ильинична! Я ведь эгоист, ужасный эгоист!.. Да и все мы в сущности эгоисты... -- минорным тоном заговорил Евгений Алексеевич...
-- Что это вы, Евгений Алексеевич, точно извинения все просите? Будет вам!
-- Потому что виноват перед вами... Давно я не навешал вас... Все, знаете, мыслями-то витаю в облаках... И теперь пришел с корыстной целью, да... -- тихо сказал Евгений Алексеевич.
-- Говорите...
-- Я ведь считаю вас, Софья Ильинична, товарищем, хорошим товарищем...
Софье Ильиничне становилось неловко: она не привыкла к таким излияниям и смущалась все больше и больше.
-- Вот что, Софья Ильинична... да... Не скажете ли вы мне что-нибудь про Елену Михайловну?
-- Вот вам и раз! Что же я могу вам сказать про нее?
-- Славный она человек? Добрый?
-- Я ее мало знаю, -- ответила Софья Ильинична и покраснела: не знает ли уж Евгений Алексеевич о том, что Елена Михайловна дала ей 100 рублей, и не потому ли он справляется об ее доброте?
-- Не знаю...
-- Скоро она встанет с постели?
-- Через два дня.
-- Значит, здорова?
-- Ничего...
-- Поправилась? Похудела? Ах; я не видал ее целую вечность! Мне скучно, ужасно скучно.
-- Ну так чем же я-то могу вам помочь?
-- Нет, нет... Я только хотел узнать... больше ничего... так здорова? Значит, завтра я могу ее увидать? Боже мой, как я доволен! Знаете, моя хорошая Софья Ильинична, я перед вами не могу прятаться... Вы не будете надо мной подтрунивать... Все они вышучивают, всем им смешно... Какие они холодные люди! Да... Зачем смеяться над таким хорошим чувством?
-- Я не знаю, право, Евгений Алексеевич, о чем вы говорите, не понимаю...
-- Не понимаете?.. Ну так я скажу вам прямо: я люблю Елену Михайловну... Я ужасно но ней скучаю... Я ее очень люблю, со всеми ее пороками, с ее пустотой, с ее буржуазностью... просто люблю, и мне вдруг захотелось кому-нибудь сказать об этом... Вы меня поймете... а те, -- тем только странно, как можно любить человека, который не разделяет твоих взглядов и твоих общественных симпатий... Грешный она человек, но ведь и мы все не святые... Правда?
-- Давайте лучше чай пить... -- сказала Софья Ильинична, заслышав, как Дарья Игнатьевна грузно топает надетыми на босую ногу калошами, неся подогретый самовар.
-- Никак опять затрезвонили? -- воскликнула Дарья Игнатьевна, водрузив на столе самовар. -- Так и есть! Вот, прости Господи...
В передней тихо, несмело вздрогнул звонок, потом стукнула дверь, и донесся хриплый голос Ильича:
-- За ледактором я прислан, за Евгением Алексеевичем!..
-- Эх, черт бы вас побрал совсем! -- прошептал с досадою Евгений Алексеевич и ухмыльнулся доброю улыбкой.
-- Что тебе, Ильич? -- спросил он, подойдя к двери.
-- Как что? Вас надо! Цельный час по городу ездию... Пожалуйте в редакцию! -- строго ответил Ильич.
-- Да что там опять?
-- Как это что? Цензор весь номер перекрестил, а вам и горя нет? Все на вас сердятся... Первый такой ледактор... Пожалуйте одеваться!.. Я на извозчике.
-- Поезжай! У меня -- тоже извозчик стоит. Сейчас приеду.
-- Нет, уж вы, сделайте милость, -- со мной пожалуйте! Мне без вас не велели приезжать.
-- Говорю, сейчас приеду?.. На тебе за хлопоты, выпей за мое здоровье!
Евгений Алексеевич дал Ильичу двугривенный.
-- Весьма благодарен, -- сказал Ильич, пряча монету в карман, -- а ехать все-таки, Евгений Алексеевич, надо... Потрудитесь уж...
-- От тебя не отвяжешься. До свидания, Софья Ильинична... Хотелось так с вами по душе поговорить, да не велят... Черт бы взял вашу газету и всех вас! -- шутливо сказал Евгений Алексеевич, берясь за шляпу. -- Вместо объяснений в любви приходится объясняться с цензором.
-- Как же это -- не объясняться? Не вы первый, не вы последний... все ледакторы объясняются... Служба такая, -- отозвался в передней Ильич...
Дверь хлопнула, и все смолкло.
Долго не спалось в эту ночь Софье Ильиничне. Сто рублей не давали ей покоя: на тысячу ладов обсуждала она случившееся обстоятельство, взвешивала его и так, и этак, то старалась себя убедить, что ничего особенного и странного тут нет, что все это в порядке вещей, что Елена Михайловна человек богатый, и для той 100 рублей значат столько же, сколько для нее 100 копеек; то опять поддавалась неясному голосу совести и терзалась "подачкой на бедность"... То она строила проекты, как употребить эти деньги, то решала, что завтра она разменяет сторублевую бумажку, отсчитает 75 руб., запечатает их в конверт и возвратит Елене Михайловне... Написать что-нибудь, или так, вложить только деньги? Не лучше ли послать эти 75 руб. Ерошину?