-- Пойдем, Машенька! -- сказал старик и нетвердым шагом пошел прочь от могилы; старушка начала торопливо креститься и кланяться могиле, потом встала и, оглядываясь назад, пошла за мужем. Когда старики скрылись за деревьями, Софья Ильинична подошла к могиле и тоже постояла здесь с понуренной головою и тоже ушла. Она так устала, что не могла идти домой пешком. Выйдя за ворота кладбища, она села на извозчика. Извозчик попался веселый и, слегка подхлестывая свою лошадку, разговаривал и шутил с ней.
-- Смотрите, барышня, меньше четвертака я не повезу такую даль! -- предупредил он, обернувшись к Софье Ильиничне.
-- Хорошо.
Извозчик подхлестнул лошадь, и пролетка покатилась, упруго подпрыгивая на рытвинах и выбоинах дороги и побрякивая железными рессорами.
Когда Софья Ильинична приехала домой и вошла в свою комнату, в душу ее хлынула тоска... Казалось, что она потеряла последнего родного ей на земле человека... Посидела на стуле, опять повертела в руках роговую шпильку; села у окна, взяла книгу, но читать не могла... Сердце ныло, и было скучно, невыносимо скучно и тяжело... Надо уйти, потому что тоска гложет все сильнее, и лицо мертвой Наташи представляется, восковое, с темными пятнами и острым носом.
Софья Ильинична вышла на улицу и направилась на бульвар набережной. Усевшись здесь на скамейке, она смотрела, как отваливали от пристаней пароходы и убегали, оставляя за собой длинный хвосте взбудораженной воды и черную ленту клубящегося дыма; слушала, как галдели внизу, под горой, рабочие, копошась около затонувшей баржи, и как они пели "вот разок, еще разок, еще махонький разок да у-у-у-у-х". Мимо фланировали обыватели, совершающие свой утренний моцион. Вот идет корректный господин медленной поступью, с заложенными за спину руками в перчатках, и покачивает за спиною тросточкой. Лицо очень знакомое. Где-то Софья Ильинична встречалась с этим господином... Кто он?..
Поравнявшись с Софьей Ильиничной, господин приподнял над головою свою шляпу котелком и слегка поклонился. Софья Ильинична ответила. Господин подсел к ней, вынул массивный серебряный портсигар и закурил папиросу. Кто он?
-- Прелестная погода! Дивное утро! -- сказал господин, ковыряя тросточкой желтый песок около лавочки.
-- Да! Очень хорошо, -- ответила Софья Ильинична, тщетно стараясь вспомнить, где и когда она видела своего соседа. А сосед сперва спросил ее о том, как дела, есть ли практика, потом обратил внимание на лодочку, черным пятном мелькавшую в волнах, позади парохода, и наконец спросил:
-- Ну, как Елена Михайловна?
-- Я ее давно уже не видала, -- ответила Софья Ильинична, моментально догадавшись, что рядом с нею сидит тот самый доктор, который делал Елене Михайловне операцию.
-- А пролежала она еще три дня, как я велел ей? Она очень нетерпелива и непослушна...
-- Кажется, нет...
-- Напрасно!
Доктор покачал головой и стал объяснять, что в таких случаях необходимо выдержать больную в постели возможно дольше, и ударился в специальный медицинский разговор, из которого Софья Ильинична поняла, что ее сомнения относительно характера болезни Елены Михайловны были вполне основательны, и что доктор "спасал" ее именно так, как упрашивала Софью Ильиничну спасти Наташа.
Доктор еще говорил о многом, жаловался на отсутствие в городе знающего товарища-акушера, но Софья Ильинична не слушала. Она неподвижно смотрела в луговую сторону Волги, где синел зубчатый контур далекого леса, и ей хотелось уйти куда-то, далеко-далеко, за этот лес, на край света, где в легкой, прозрачной дымке купаются белые облака и где, должно быть, так хорошо, так тихо и спокойно...
XXIV.
В редакции "Вестника" шел большой сумбур. Новый конторщик был неопытен и все путал. Новый сторож не умел разыскивать, в случае надобности, редактора, а редактор не только забросил "театр и музыку", но прямо-таки плюнул на все свои обязанности. Материальные дела газеты совершенно пошатнулись. Постоянные платежи то за бумагу, то за печать в типографию, то сотрудникам и служащим не пополнялись приходом и давно уже совершались на счет быстро таявшего промотовского наследства. Объявлений почти не поступало: они все перешли в "Листок"; полугодовая подписка не прибавила, а убавила подписчиков. В довершение неприятностей в "Гражданине" стали систематично появляться выдержки из "Вестника" с ужасными комментариями и восклицаниями "caveant consules"!
-- Опять господа, "caveant consules"! -- кричал Силин, натыкаясь на обличительный пафос "Гражданина".
-- Пускай! "Гражданин" потерял свой престиж давно уже...
-- Однако мы, кажется, состоим под неусыпным надзором почтенного князя?..