-- Ужасное убийство. На Дворянской улице... А у нас оно имеется?
-- Нет, Владимир Николаевич!
-- Что скажете?
-- Опять у нас ничего нет об убийстве.
-- Ну, так что ж такое?
-- Вот тебе и раз! Такой случай нельзя проходить молчанием...
-- Пустяки!
Начинался спор о значении хроники вообще. Промотов относился к хронике с презрением.
-- Какое значение имеют все эти кражи, убийства, подкинутые младенцы?.. Я понимаю какое-нибудь сообщение общественной важности... Заседание, где рассматриваются вопросы экономической важности, известие о каком-нибудь крупном событии из местной общественной жизни, а все эти случаи, младенцы...
-- Вы ничего не понимаете! Хотя вы и последователь объективизма, но простите, вы ни черта не понимаете, если хотите игнорировать этих младенцев...
-- Зачем они? Докажите!
-- Чего тут доказывать? Неужели вы не хотите знать, что большинству наших читателей эти убийства интереснее ваших голых фактов и цифр?.. Вы -- младенец! Подкинутый младенец! -- горячился Силин.
Промотов терпеливо слушал и улыбался. Зинаида Петровна переходила на сторону Силина.
-- Верно, верно. Сегодня "Листок" продаст пятьсот номеров в розницу, а мы -- пять...
-- Ну и прекрасно! У нас не лавочка...
-- Однако ведь мы должны же думать о денежной стороне дела?
-- Должны. Но все-таки питаться от убийств нам не к лицу.
-- Это непоследовательно! -- кричал Силин. -- Сами вы сводите значение личности к нулю, а между тем заявляете претензию на героя.
Спор переходил на принципиальную почву.
Однажды, когда они спорили так между собою, вошел репортер Козлов.
Козлов был немного смущен, виновато улыбался и смотрел по сторонам.
-- Владимир Николаевич!
-- Что?
-- Я... я ухожу от вас, оставляю "Вестник", -- печально заявил Козлов.
-- Почему?
-- Заставляют обстоятельства... Я -- человек семейный... Мне всегда нужны деньги... Мне там дают две с половиной построчно и 30 р. помесячно...
-- Быть может, и мы вам дали бы столько же?
-- Все-таки я не хочу... Я уже дал слово...
-- Было бы... деликатнее сперва переговорить с нами... Я полагал, что мы ближе вам, чем те господа... Сорокины, Монтекристы... -- с негодованием начал Промотов.
-- Владимир Николаевич! Вы сами знаете, что у вас трудно получить аванс, а иногда и гонорар... А я -- человек семейный...
-- При чем тут близость? -- вмешался Силин, -- это опять непоследовательно!..
-- Я могу получить причитающийся мне гонорар? -- спросил Козлов...
-- Сделайте одолжение! -- гордо ответила Зинаида Петровна.
Оказалось однако, что в кассе было всего 18 р. с копейками, в то время, как Козлову причиталось получить около 30 рублей.
Пришел конторщик.
-- Что скажите?
-- Денег, Владимир Николаевич!
-- Зачем, каких? -- сердито спросил Промотов.
-- Не хватает г. Козлову.
-- Сколько?
-- Надо еще двенадцать.
-- Сделайте одолжение! Отдайте! -- сказала Зинаида Петровна и выбросила на стол империал.
-- Там еще со счетом из типографии приходили.
-- Сколько?
-- 54 руб., за три номера не платили.
-- Сделайте одолжение! -- с раздражением в голосе произнесла Зинаида Петровна и выкинула сторублевую бумажку.
-- Разменяйте и отдайте!
А "Листок" торжествовал. Борис Дмитриевич хорошо знал подписчика и умел пойти навстречу его вкусам и склонностям. Он завел у себя преинтереснейшие отделы: "О чем говорят", "Смешное и любопытное", "Недомолвки и зигзаги", -- и все это писалось на местные злобы и преподносилось под пикантным соусом. Всякие убийства, пожары и ужасные случаи появлялись в "Листке" моментально и притом с такими подробностями, словно репортеры этой газеты всегда и всюду были, по меньшей мере, очевидцами. Подписка там росла, объявления сыпались, розничная продажа шла бойко. Фельетонист "Листка", под внушительным псевдонимом "Графа Монтекристо", перешел в наступление и начал систематически высмеивать "Вестник", а обыватель с жадностью перечитывал все, что появлялось за подписью этого "графа". Проведавши стороною, что денежные дела "Вестника" крайне плачевны, граф Монтекристо стал весьма прозрачно намекать на близкий крах своего сотоварища и жалеть подписчиков...
Сотрудники "Вестника" негодовали, писали о правилах литературной порядочности и заявляли, что не считают достойным вступать в полемику с лицами, пользующимися недостойными средствами...
Конец "Вестника" последовал все-таки неожиданно и преждевременно
Зинаида Петровна взглянула в лицо мужа и сквозь слезы засмеялась нервным смехом растерявшегося человека.
-- О чем, Зина, горевать? Это так и должно было быть...
-- Но мне жалко... ах, как жалко нашу газету!.. Я так привыкла к ней...