И Зинаида Петровна, упав головой на грудь мужа, расплакалась...
-- Значит, опять -- свободные художники!.. Опять -- нечего делать! -- произнес Силин, и губы его искривились неприятной улыбкою...
ХХV.
Коридорный Ванька был страшно недоволен. Теперь, впрочем, его недовольство имело законное основание, ибо ему, действительно, не было никакого спокою. В номерах поселились все бывшие сотрудники "Вестника" и безалаберностью своей жизни нарушали теперь всякий порядок дня и ночи. Они требовали самовар не только в то время, когда настоящие господа обедают, но и глубокой ночью, когда все люди должны спать, а не чай кушать. Они ходили друг к другу в гости, поминутно требовали коридорного и посылали его то в лавочку, то в молочную, то за пивом, то за извозчиком...
-- Сейчас только бегал... Что бы сразу сказать...
-- Тогда было не надо, а теперь понадобилось...
-- У меня ноги болят...
-- Ну, ну!.. иди!
-- У нас лестница-то 15 ступеней... взад-вперед 30... Небойсь, разов пятнадцать сбегаешь, так заболят ноги...
Особенно донимали Ваньку Евгений Алексеевич и Силин. Первый покучивал и то был чрезмерно добр, заставлял Ваньку слушать о том, что на свете скучно жить и не стоит жить, то был чрезмерно сердит и кричал за всякую малость.
-- Эх, Иван!.. Живем мы живем, а толку, братец, ни на грош!.. Думает человек, что вот-вот поймал свое счастье, а оно -- фюйть! и кончено! -- изливался подвыпивший Евгений Алексеевич, наклонившись над бутылкой пива.
-- Это правильно!.. Где его пымать, -- соглашался Ванька.
-- На, братец, выпей стаканчик!
-- С большим удовольствием... Много благодарен...
Или:
-- Коридорный! Коридорный!
-- Здесь, Евгений Алексеевич!.. Прибыл!..
-- Самовар готов?
-- Уж не знаю, как... Углей у нас нет...
-- Что? Углей нет? А морда у тебя есть?
-- Конечно-с... Морда у всякого, Евгений Алексеевич...
-- Да ты что, мерзавец, смеешься, а? Ты с кем говоришь, а?
-- Я очень хорошо понимаю... -- говорил Ванька, отступая к дверям.
-- Вон! -- дико кричал Евгений Алексеевич и тряс кулаком перед самой физиономией Ваньки.
-- Ну и карактер, -- удивлялся Ванька, очутившись за дверью, -- вот ты его и пойми: давеча "выпей, братец", сейчас в морду норовит...
Притаив дыхание, Ванька прикладывал ухо к двери и слушал, что происходит в номере Евгения Алексеевича.
-- Никак ревет?.. Вот чудной... Так и есть!..
И Ванька поспешно, но тихо, удалялся в глубь коридора...
Сплин, хотя и был тих и скромен, но совершенно уже не различал дня и ночи: днем спал, а ночью пил чай, читал или уходил гулять и будил Ваньку для отпирания и запирания входных дверей.
-- Больше не пойдете уж?
-- Может быть, пойду еще...
-- Эх!.. Ночи-то уж немного осталось...
Недолюбливал Ванька и Зинаиду Петровну: та докучала ему чистотой в номере и чисткой своих платьев.
-- И платье-то того не стоит, сколь щетку извозишь! -- ворчал он, с остервенением вонзая щетину щетки в шерстяную материю.
-- Вот когда каторга-то настоящая пришла! -- жаловался Ванька, бегал от одной двери к другой и, натыкаясь на груды старых номеров "Вестника", привезенного Промотовыми из покинутой редакции и сложенного в коридоре до приискания покупателя-старьевщика, сердился и говорил:
-- Написали пудов двести да и приехали со своим добром... Ни пути, ни дороги!
А эти пудов двести негодной бумаги были почти единственным добром, которое осталось у бывших сотрудников "Вестника" за ликвидацией всех дел по газете. У Промотовых оставалось, впрочем, еще право на издание газеты, которое, как и бумагу, можно было продать...
Силин принимал горячее участие в этих коммерческих операциях. Он много раз путешествовал к Борису Дмитриевичу Сорокину с предложением купить "Вестник". С затаенной злобою, с клокотанием ненависти говорил он с возродившимся фениксом, убеждая того воспользоваться случаем и дешево приобрести вторую газету...
-- Если вам заплатили за нее две тысячи и приняли на себя все долги, сумма которых, как вам известно, доходила до четырех тысяч, то не пожелаете ли теперь вернуть газету, очищенную от всех долгов, за те же две тысячи?
-- Видите ли в чем дело: тогда "Вестник" стоил таких денег, больше стоил, а теперь... теперь, извините за откровенность, он ничего не стоит!..
-- Это почему же? -- нахмурив брови, спросил Силин.
-- Очень просто: тогда "Вестник" был единственной газетой, а теперь... Наш город не в состоянии выдержать две газеты: ему вполне достаточно одной.
-- Вашей, конечно?
-- Это может показать только будущее... Может быть, и вашей... Рублей 300--400 я, пожалуй, за "Вестник" дам и то -- бросовые деньги: если я куплю его, то единственно для того, чтобы прикрыть, а в сущности...