Дарья Игнатьевна пошла и долго бродила по коридорам, разбирая в полутьме стертые надписи на дощечках. И, как нарочно, постучала в 8, где жил какой-то офицер.
-- Кого вам? Какого черта... -- раздался за дверью хриплый сонный голос: кто-то энергично плюнул, постучал босыми ногами по полу, -- и в приотворенную дверь выглянула злющая физиономия с заспанными глазами.
-- Что нужно? -- хрипло спросил сонный голос, заранее уже готовый разгромить нарушителя покоя.
-- Господина Силина, а не вас, -- испуганно произнесла Дарья Игнатьевна.
-- Так какого же черта вы лезете ко мне!.. -- ответил человек в одеяле и так громко прихлопнул свою дверь, что в ушах Дарьи Игнатьевны зазвенело...
"Есть же такие свирепые люди, -- подумала Дарья Игнатьевна: -- кажется, разорвать готов!" -- и пошла к Ваньке.
-- Нет, ты уж, сделай милость, проводи меня!.. У вас темно, -- ничего не видно... А народ какой-то бешеный... Ничего сказать не хотят...
-- То-то вот и есть!.. Такой народ, что живешь, как у чертей в аду... ни днем, ни ночью спокою не знаешь!..
Иван довел Дарью Игнатьевну до 6-го номера, сказал "здесь!" и пошел.
-- Ты уж постучи, а то кто их знает!..
-- Кому надо, тот пусть и стучит... -- ответил Ванька, не оборачиваясь.
Дарья Игнатьевна несколько мгновений стояла в нерешительности, но потом собралась с духом и стукнула.
-- Не заперто! -- крикнул Силин.
Когда Дарья Игнатьевна вошла в номер и поклонилась, Силин долго не мог вспомнить, кто эта особа, несомненно ему знакомая. Он так долго не был у Софьи Ильиничны и так давно уже не видел ее, что образ Дарьи Игнатьевны не сразу даже напомнил ему о забытой всеми ими Натансон...
-- Здравствуйте! Присаживайтесь... Что скажете?..
-- Плохо что-то у нас...
-- А что?
-- Что-то Софья Ильинична дурит.
-- Больна?
-- Нет... А так, я замечаю, что у ней что-то вот тут не в порядке! -- шепотом ответила Дарья Игнатьевна и ткнула указательным пальцем в свой лоб. -- Вы сходили бы к ней... Никого у ней нет, никто не ходит, а дело не ладно...
-- Что ж она?
-- Да что... Вот уж с месяц, как я замечать стала, что она не в себе... Сперва задумываться стала... Но целым часам сидит на стуле и смотрит...
-- Ну, так что же?.. Я тоже иногда целый час сижу и смотрю...
-- Это опять, как сидеть и как смотреть!.. Я ведь тоже понимаю. Я и сама другой раз сижу... возьмешь чулок и вяжешь... И в другой раз часа два вяжешь... А эта как будто в столбняке: глазом не сморгнет... А потом еще хуже: принесла я ей раз самовар, а она чай не пьет!..
-- Ну, так что же? Не хочет.
-- Да что вы мне говорите?!. Взяла самовар, вылила кипяток и сама углей наложила... "Распаяется, -- говорю, разве можно без воды?" -- Она посмотрела на меня, назвала меня дурой (ей-Богу, назвала!) и ушла... Я говорю: "Коли дура, так ищите себе квартиру другую, я не согласна", а она стала кричать, что я отравить ее хочу... Тут уж я вижу, что с ней помрачение ума... Теперь не ест, не пьет, по ночам ей кажется, что в окошко к ней стучатся... А вчера подошла к двери, слушаю, -- разговаривает. "С кем это она?" думаю... Сама с собой! Право, индо жутко становится. Я в целом доме одна, мужчин у нас нету, кто ее знает, что ей в голову придет... Вот я и пришла... Вы, сделайте одолжение, возьмите ее!.. А то я приставу заявлю... У нас мужчин нет, я одна.
-- Я зайду... Сегодня же зайду...
-- Да, уж потрудитесь, батюшка!.. А держать ее я не могу... Я боюсь.
-- Хорошо, хорошо...
Дарья Игнатьевна вышла из номера, а Силин отправился к Евгению Алексеевичу, разбудил его и сообщил о неприятной новости. Потом они вместе пошли к Промотовым и стали совещаться, что делать. Главное -- нет денег, которые прежде всего, конечно, понадобятся. Говорили о том, что помещение в психиатрическую больницу часто решает дело бесповоротно, что сперва надо попытаться остановить начинающуюся болезнь как-нибудь без больничной обстановки. Решили они снять еще один номер и перевезти Софью Ильиничну сюда, а там видно будет, что делать и как поступить.
Силин отправился к Софье Ильиничне.
-- Вот послушайте-ка! -- шепотом сказала Дарья Игнатьевна, когда Силин вошел в квартиру, и показала на дверь. Через дверь, действительно, был слышен голос Софьи Ильиничны, то громкий, то тихий.
-- Отоприте, Софья Ильинична! -- отчетливо произнес Силин, постучав в запертую дверь.
-- Пришли? Ломайте двери, а я не пущу!.. Я вас ждала, я знала, что вы придете!.. -- ответил резкий женский голос, и Силин вздрогнул: было в этом визгливом голосе что-то чужое, новое, непохожее на голос Софьи Ильиничны...
-- Софья Ильинична! Это -- я, Силин!
-- Берите! Ха-ха-ха!.. Я не виновата... Денег у меня нет... Я их послала... А кому, не скажу...
-- Вот вы мужчина, да боитесь, как же мне, одинокой женщине, не бояться? -- тихо произнесла Дарья Игнатьевна.