— Так что стало с империей? — нарушил молчание Платон.
— То же, что и со всеми империями. Она развалилась. Сначала отвалились провинции на западе, потом взбунтовались миектцы, а потом и народ понял, что правление тиранов — это не то, что ему нужно. Тогда и появился Совет Четырёхсот. Несовершенная, но однозначно более справедливая форма правления.
— Суть я уловил, но пока не могу понять, к чему весь этот экскурс в историю.
— А к тому, мой дорогой Платон, что императоров никто не убивал и не изгонял. У их рода даже осталось место в совете, а многие из их наследников совершали поистине великолепные и кровавые деяния во славу этого города.
— Вы намекаете, что Кир — один из таких наследников, — заключил Платон. — И, вероятно, хотите сказать, что ему не стоит доверять, а его имперские амбиции опасны.
Садиатт скромно кивнул.
— Но я и так не доверяю ему, как при всем уважении не доверяю и вам. У всех возник ко мне какой-то нездоровый интерес, но я обычный человек, хоть и прибывший издалека. И я пока не знаю, кому можно довериться, а кому нет.
— Присядем? — торговец указал на кресла внутри беседки. — Я ценю ваш деловой подход. Просто не принимайте за чистую монету то, что он говорит. Всей этой истории про злых северян уже который год, а что в итоге? У северян свои порядки, у нас свои, но торгуют они честно. Благодаря их стали мы живем в лучшие времена со времен апокалипсиса. Эпоха мира и настоящего процветания!
Садиатт рукой обвёл свои владения.
— А что насчёт войны? Она тоже выдумка?
— Хахаха. — Кажется, торговец вернулся в своё смешливое настроение. — Может и не выдумка, не знаю. Но я бы сказал, что мы особо ничего не потеряем, если сюда придут северяне, а может даже лучше заживём.
— Вы серьёзно? Думаете, они не перебьют тут всех и не превратят выживших в рабов?
— Послушайте, — сказал Садиатт, — северяне очень прогрессивны. Не удивлюсь, если лет через пятьдесят они будут строить лестницу в небеса, а мы всё еще будем копаться в земле и ездить через пустыню, чтобы привезти им немного обломков чужой славы. По сравнению с ними, мы — дикари, вот что я хочу сказать.
Платон не нашёлся, что ответить. Картина складывалась противоречивая, хотя и была огромная вероятность, что Садиатт просто врёт и пытается им манипулировать. Война почти всегда ужасна и вряд ли в этом мире она более честная и благородная.
— Смотрю, вы уже оценили наши дикарские нравы, — Садиатт кивнул в сторону разбитых кулаков Платона, которые тот сразу попытался спрятать.
— Разбойники и грабители встречаются везде.
— Только не на севере, — улыбнулся Садиатт. — Единственные грабители северян — это сборщики налогов, остальных всех вывели. Поверьте, я там бывал, я знаю.
— Наверное, завели много интересных знакомств?
— Да, не поверите, но завёл. С самим Лордом-протектором не удавалось встречаться, но я был знаком с лордом Хагеном, губернатором южных частей их страны. Жесткий человек, закалённый жизнью, но интересный. Совсем иные взгляды на мир, бешеная деловая хватка. — Садиатт гулко ухнул, издавая очередной смешок. — Черт, я считаю себя хорошим торговцем, но ему всегда удавалось продавить свои условия.
— А сейчас? Продолжаете общение?
— Нет, куда мне. Я же не выезжаю из города уже несколько лет, дел и тут хватает.
— А почему вы вообще не остались на Севере?
Садиатт рассмеялся, на этот раз так, что на смех даже обернулись некоторые из гостей, стоявших вдалеке.
— Ваше чувство юмора меня убьет, Платон! Поверьте, нам с вами нечего делать среди таких акул, как северяне. К тому же я здесь родился и вырос, так что чувствую некоторый долг по отношению к согражданам, родственникам и этой земле.
Садиатт допил вино, остававшееся в кубке и добавил:
— Знаете, есть одна вещь, которую северяне никогда не поймут в полной мере. Это честное соревнование силы и ловкости. Приходите завтра на игры, посмотрите. Я не фанат бега, но в полдень должна быть борьба. Я оказываю покровительство одному борцу, думаю, будет интересно. Приходите, поболтаем с вами ещё. Может быть, вы даже захотите поработать на меня, кто знает.
Глава 13
— Со всех сторон деревянный забор, одни ворота, выходящие во двор, но перелезть со стороны вот этого переулка не составит труда. Один вооруженный стражник ходит по участку, один стоит у двери самого дома, есть ли внутри ещё — неизвестно, в сам дом меня не пустили, — сказал Платон, рисуя схему. — У дома два этажа, окна везде застеклены, если разбить, то будет много шума, а открыть никак не получится — рамы тут были очень условные. Внутрь не проскочить, но ситуацию спасает дверь для прислуги с обратной стороны дома. Судя по дыму из трубы, она ведет на кухню, а тогда через неё туда-сюда сновали рабы — таскали вино и закуски для гостей. Если повезет, дверь будет незаперта.
— Окей, и в чем твой план? — спросила Амалзия.
— Ночью туда лезть слишком опасно, но мы точно знаем, что завтра в определенное время его не будет. Судя по разговорам, на соревнования он обычно берет часть прислуги, вроде как занимается «просвещением». Пары часов должно хватить на всё.
Амалзия покачала головой.
— Слишком рискованно. Ты не знаешь, что ищешь, не знаешь, есть ли ещё охрана внутри, а ещё Садиатт может внезапно вернуться.
— Зачем ему возвращаться? Он же будет смотреть соревнования.
— Ты не понимаешь. У местных аристократов принято делать что-то вроде ставок на борцов. Официально это ставками не называется, но суть та же.
— Да, он говорил что-то про покровительство одному из борцов.
— Ну вот. Если борец, которому оказывали покровительство, проигрывает, то его покровитель обычно уходит с соревнований. Традиция может показаться странной, но это происходит практически всегда.
— В чём смысл? Разве это не оскорбляет борца?
— Подразумевается, что в такие моменты атлет должен пообщаться с богом, восстановить свою связь с ним, — ответила Амалзия, — но фактическая причина, как мне кажется, в том, чтобы проигравшие не пытались выместить злость на атлетах или как-то давить на них.
— Странно, но разумно.
— Теперь понимаешь? Есть риск, что он вернется через треть часа.
Платон прикрыл глаза. Слишком сложно, слишком много факторов. Реальность, даже такая странная, не слишком похожа на фильмы про ограбления и игры про воров.
— Не думал позвать кого-то ещё? Попроси Игоря, например, он промышлял подобным в прошлом, я уверена.
— Нет, — помотал головой Платон, — нет, никого звать нельзя. Слишком рискованно, чем больше людей, тем выше шанс попасться. А что-то мне подсказывает, что если нас заметят до отъезда, то Кир вряд ли кинется нас спасать. Если вообще будет кого спасать.
Платон бросил взгляд на план.
— Почему ты не пришла к Саддиату сегодня?
— У меня были дела. Улаживала кое-какие старые вопросы.
Платон пожал плечами.
— Ну, дело твоё, только ты хоть предупреждай в следующий раз, — он постарался звучать спокойным. — У меня есть идея, как всё сделать. Ты не пойдёшь в дом.
Амалзия нахмурила брови, на её лице читался вопрос.
— Ты пойдёшь на игры и любым способом задержишь там Саддиата, если он соберется уйти раньше времени. Уболтай его, напугай, подкупи борцов, придется импровизировать, но нужно его задержать. Второго такого шанса может не быть.
Амалзия тяжело вздохнула.
— Ладно. Надеюсь, ты уверен, что это того стоит. Но я не могу гарантировать, что у меня получится его задержать.
— Никто не может ничего гарантировать, — усмехнулся Платон, — мы живём в хаотичном мире.
Амалзия внезапно уставилась на него, широко раскрыва глаза.
— Что? — спросил Платон.
— Нет, ничего. Просто показалось, — она опустила глаза вниз.
Платон собрался с духом. Всё равно придётся это сделать рано или поздно. Он подошёл ближе к девушке и начал:
— Слушай, раз мы лезем в такое рискованное дело, между нами не должно быть разногласий.