Борец заулыбался и подошёл ближе. Игорь закатил глаза, Амалзия то ли всхлипнула, то ли закашлялась.
— Всё хорошо? — участливо спросил Гор, обращаясь к ней.
— Да, да, — она судорожно закивала головой, — просто устала немного.
— Видел вас вчера на соревнованиях. Рад, что пришли посмотреть, — он печально улыбнулся, — хотя это и был момент моего позора.
— Меня?
— Ну да, вы смотрели с трибун, я сразу заприметил. За меня не так много людей болеет. — Он наклонился вперёд и добавил чуть тише, — откровенно говоря, большинство из них полные придурки.
Амалзия закашлялась снова. Платон посмотрел на неё: глаза красные, лоб прорезали две параллельные морщины, рыжая копна волос печально свисает, драпировки на одежде сбились. Что-то определенно было не так, только вот никак не удавалось понять, что именно.
— Вы достойно боролись, — ответила она. — Просто судьба не всегда благосклонна к нам.
— Это правда, правда. Я вот полагал себя самым сильным и самым умным, но мир щелкнул меня по носу и опустил в пыль. — Он нахмурился. — Но я не унываю, ни в коем случае. У меня ещё будет шанс. Вернусь на Север, займусь тренировками с прежним усердием. Успею даже к сбору урожая. Жаль только, что ни денег, ни славы домой не смогу привезти.
— Тебя там кто-то ждёт? — спросил Платон.
— Ага. Я родом из деревеньки неподалеку от Ассукры. — Северянин прищурил глаз и взглянул на Осколки, медленно ползшие к зениту. — Мать, сестры, братишка младший. Отец где-то в столице сейчас, забрали в рекруты.
— Наверное, и невеста есть? — сказал Игорь с нотками сарказма.
— Ага. Была по крайней мере. Нынче всё быстро меняется.
— Это Игорь, — сказал Платон. — Он наш партнёр. Горогар — один из атлетов, сам с Севера.
— Рад знакомству.
Мужчины пожали другу руки.
— Так ты отправляешься на Север? Может, мы могли бы тебя подбросить?
Амалзия резко вскинула голову и сощурилась.
— У нас и так народу хватает.
Игорь и Платон удивленно уставились на неё.
— Вообще-то, — осторожно произнёс Игорь, — лишние руки нам не помешают. На дорогах неспокойно, а караван нынче сильно поредел.
— Я работы не боюсь, но если места нет, то и проблемы нет. Доберусь как-нибудь.
— Да брось, — Платон похлопал его по плечу. — Зайди вечерком к нам, поболтаем, обсудим. Ты же не участвуешь в соревнованиях больше?
— Не-а. Борьбу я уже проиграл, я метание копья или бег — это не моё. Посмотрю на остальных, да порадуюсь за них, а потом домой.
— Ну вот и хорошо. Пойдёмте к трибунам тогда.
Игорь тронул Платона за плечо, они чуть поотстали от северянина и Амалзии.
— Ты что с ней сделал такое?
— Ничего. Не знаю. Она вчера была на играх, потом мы встречались кое с кем, она уже была в таком состоянии.
— Обычно ей слова против не скажешь, а тут… — Игорь поиграл желваками. — Она будто едва силы находит, чтобы говорить. Не нравится это мне.
— Может и правда устала? — Платона внезапно осенила. — Или может это из-за ран? Надо её к лекарю отвести.
Игорь нахмурился.
— Не думаю. Я уже такой взгляд видел. Это Знающие, — он оглянулся вокруг, проверяя не подслушивает ли кто. — У них крыша едет временами. Не знаю, что у них там происходит, но, думаешь, почему они тут не захватили вообще всё? Многие просто с ума сходят. Жуткое зрелище.
Он покачал головой.
— Надеюсь, что это не наш случай.
Платон не нашёл, что ответить.
Игры действительно объединяли. Здесь были жрецы, аристократы, торговцы, ремесленники, странники. Кто-то болел за конкретного спортсмена, кто-то за своих земляков, а кто-то просто хотел увидеть предел человеческих возможностей. Перед забегом выходил какой-то поэт, читал стихи, что-то на тему прекрасных тел и сопутствующих им прекрасных душ.
Платона, честно говоря, такие вещи всегда мало волновали, он и фильмы-то смотрел ради того чтобы было о чем говорить с людьми, а книги читал в основном по делу. О стихах и говорить нечего.
Поразительно, насколько много общество может вкладывать в искусство, спорт и подобные мероприятия, и насколько варварским может оставаться во всём остальном. Несправедливость, рабство, глупое, неудачное распределение ресурсов. Платон подозревал, что сельское хозяйство тут в таком же упадке, как и всё остальное, кроме разве что торговли. Страна живёт за счет снующих туда-сюда караванов и едва ли может сама себя прокормить.
Тем временем, атлеты стартовали. Бегуны казались одновременно и более, и менее материальными, чем обычные люди, преодолевали расстояние, которое казалось бы невозможно было преодолеть. Для бегуна пространство должно казаться иным, подумал Платон. Время более медленным, дорожка сжатой до предела, не такой, как для зрителя, смотрящего на неё сбоку. Предел существования, сжатый до сотен метров.
Зрители вокруг кричали, бесновались поддерживали бегунов. Платону подумалось, что спорт невероятно близок к войне. Война порождает храбрость, спорт порождает особую, редкую красоту. Не в смысле изящества или грации, не в смысле красоты тела, а в смысле красоты движения. Почти то же чувство, что вызывает свист пуль или удар хлыста.
Полурелигиозный экстаз, в который погружается толпа. Уникальное средство.
Платон отвлекся от захватившего чувства, взглянул на окружающих. В задней части трибун кто-то першептывался, несмотря на игру.
Он обернулся — за спинами болельщиков сидели двое. Женщина в капюшоне была повернута к нему спиной, с ней разговаривал одноглазый парень с удивительно длинным носом, одетый просто, но дорого. Платон развернулся обратно, чтобы не привлекать внимания, и попытался вслушаться в их разговор, сквозь крики толпы.
— …взяли ночью…слишком много дерьма… — мужчина говорил сбивчиво, — вопрос времени…сдаст нас…
— Наш план всё еще в силе, — у женщины был звонкий уверенный голос, — проблем…подождать, пока…заплатим…
— …не собираюсь…жизнь…деньги, — мужчина звучал очень обеспокоено, — …слишком сложные…опасно…многие умрут…
Внезапно толпа взорвалась рёвом. Платон обернулся, но ни мужчины ни женщины уже не увидел.
Один из бегунов наконец преодолел финишную черту и болельщики вопила от радости.
Они медленно шли со стадиона через переулки Старого города. Жара к полудню стала невыносимой, поэтому они старались прятаться в тени зданий, стоявших вдоль улицы, двигаясь вдоль стены и периодически ныряя в прохладные переулки.
— Ты ведь наверняка смотрел раньше футбол или что-то такое? — допытывался Игоря Платон.
— Нет.
— Хоккей? Бокс?
— Нет. — Игорь раздраженно поморщился. — Я не смотрел телевизор, у меня нет любимой команды и я не люблю спорт, представь себе. И ты тоже не любишь.
— С чего ты взял? — удивился Платон, хотя к спорту он и правда всегда относился без особого интереса.
— Ты половину забега с закрытыми глазами простоял, — усмехнулся Игорь.
— Эй, друзья, — внезапно позади них раздался высокий голос.
Все трое обернулись. Позади стоял мужчина с улыбкой как у чеширского кота, одетый в длинный ярко-желтый плащ.
— Хотел переговорить, — тем же высоким голосом пояснил мужчина.
— Ты кто такой? — недружелюбно прошипел Игорь.
— О чем поговорить? — спросил Платон.
— Да вот, просто… — начал мужчина, подходя ближе к Амалзии, которая даже не смотрела на него.
Вдруг он резко дернулся вперёд и ударил её поддых маленькой дубинкой, выскользнувшей из рукава. Платон рванулся было на помощь, но вместо этого почему-то полетел назад. Он успел увидеть, как у Игоря в руках блеснули ножи, а потом всё потемнело, а дышать стало тяжело.
Платон тут же понял, что на голове у него оказался плотный мешок. Он попытался пнуть того, кто стоял сзади, по чему-то попал, услышал «Ох», дернулся вперёд, но в голове резко зазвенело и всё окончательно погрузилось во тьму.
Глава 16
Тусклый и теплый свет болезненно ударил по глазам, когда мешок резко стянули. Напротив сидел незнакомец. Точнее, силуэт незнакомца.