Вертолет качнуло, когда мы пошли на снижение, и я мелко задрожала.
Торетто как будто не заметил этого. Скользнул по моей сжавшейся на кожаном сиденье фигурке взглядом, от которого сразу припечатало выхолаживающими спазмами вдоль позвоночника до самого сердца. В нем не было ничего из того, что я видела прежде. Застывшее суровое лицо – чеканная маска безжалостного дьявола.
Мне было бы легче, если бы он заговорил. Пусть даже озвучил те перспективы, от которых бы у меня застыла кровь. Он вел себя так, будто точно знал, что я уже никуда не денусь. Да так оно и было.
Я опустила голову, понимая, что не выдержу этого взгляда – неровен час, просто забьюсь в истерике. Руки онемели от стягивающей веревки, а сознание начало в полной мере понимать, в каком ужасном положении я оказалась. Если бы здесь не было его, я бы разрыдалась. Непонятно почему я сдерживалась и пыталась симулировать самообладание. Мой страх, казалось, наполнил собой кабину геликоптера.
Слегка тряхнуло, когда полозья вертолета коснулись посадочной площадки на обширной поляне. Огромный белоснежный особняк скрывали густые сады, но я отчетливо видела, как на высокий купол одной из башенок возводят знамя. Вроде бы флаг Талийнезии, но вместо солнца и волны на нем сейчас было другое обозначение – костер. Так символично – как будто он должен был сжечь все то, что было сделано при власти президента.
Когда меня потянули за связанные руки, я едва не забилась, вырываясь. Кисти обожгло болью. Торетто отстранил солдата, но не для того, чтобы осадить его за грубость.
Его горячие губы коснулись моего уха, опаляя дыханием.
- Если ты ничего не поняла, я тебе поясню. Твоя прежняя жизнь закончилась. Если я пожелаю, у тебя не останется даже имени. И лучше тебе забыть о прошлом как можно скорее.
Я все-таки повернула голову, глядя в его бесчувственные, холодные глаза оттенка черного льда. Губы дрожали. Сердце зашивалось. Я никогда не была безрассудно смелой, но сейчас мне было проще заплатит за свою дерзость, чем испуганно хныкать и умолять не пугать сильнее.
- Надо же, я чуть не обжегся от твоего взгляда, - кривая ухмылка изогнула его четко очерченные губы. – Придется отучить тебя раз и навсегда так смотреть на мужчину, которому ты принадлежишь.
И он надавил на мои губы пальцем, вдавливая кожу в линию зубов, сминая, причиняя боль. Я содрогнулась от негодования.
- Мои методы эффективные. Только тебе они вряд ли понравятся. Пошла!
И, перехватив свисающие концы веревки, намотав на свой кулак, быстро двинулся вперед.
Мне показалось, что на запястьях слезла кожа. Я зашипела сквозь зубы и едва не упала – поспевать за его широким шагом было сложно. Ноги утопали в мягкой траве газона, отчего мне пришлось буквально бежать. Боль от впившейся веревки сейчас стала проблемой номер один, и именно это не позволило безжалостным словам моего похитителя проникнуть в рассудок, окончательно сломив мою волю.
Дыхание сбилось, когда мы наконец вышли на мощеную дорожку, и ветви тропических деревьев сомкнулись над головой. Как же здесь было красиво! Вокруг цвели орхидеи и другие растения, которых я прежде не видела, журчали фонтаны, застекленные беседки выглядели шедеврами хай-тек архитектуры. Если бы я только попала сюда при иных обстоятельствах! Сейчас же вся эта красота прошла незамеченной, потому что она стала синонимом клетки.
Я не знала, что произошло, но уже понимала – это не просто вооруженный налет на остров. Это переворот. Его масштабов я пока что не могла себе представить. Что произошло в столице? Где сама Амури Андраде и ее соратники, почему Торетто с армией так легко занял ее летнюю резиденцию?
Дэмиен дернул за веревку, и я едва не упала. Но он успел вовремя ее натянуть – я просто повисла, застонав от нешуточной боли. Зачем понадобилось меня связывать? Я бы все равно не смогла сбежать, не прыгать же мне из вертолета. Да и бежать сейчас – куда? В руки вооруженным головорезам?
Он не сказал ни слова, не замедлил шаг. Осознание пришло быстро. Меня связали не для того, чтобы предотвратить побег. Уже сейчас этот человек начал план по уничтожению моей воли к сопротивлению. Это было лишь начало для того, чтобы показать мне мое истинное место.
Не так давно в Талийнезии женщину можно было продать, как вещь, если за нее не было, кому заступиться. Даже восточные страны не могли соперничать по уровню жестокости с прежними порядками этого островного государства. Присвоить понравившуюся девушку, особенно если она принадлежала к небогатому сословию, было в порядке вещей. Я же и вовсе была на самой нижней ступени. Белая туристка, молодая, миловидная... и нераспечатанная.