«Так вот как она выучила четыре языка», — улыбнулся про себя Джейми.
Но зато она быстро ожила, услышав знакомое и очень её интересующее слово.
— Фея! — радостно и громко хлопнула в ладоши. — Бог мой! Ты правда видел живую фею? И этот человек говорит, что он обычный! Ты особенный, Джейми! Ну, что же было дальше? — уже совсем как девчонка из двадцать первого века на пижамной вечеринке, развернулась она к мужу всем телом и села, прижав острые коленки к груди.
Какой угодно реакции ждал парень на свои признания, но только не такого вот восторга. Клэр почти не волновало, что он либо абсолютно сумасшедший, либо авантюрист, либо действительно прошёл сквозь время. Ей главное фею увидеть!
Джейми продолжил. Когда дошёл до момента мыслей о маме, девушка моментально сникла.
— Так вот почему ты такой грустный последнее время. Я бы также переживала, если бы моя мама была жива. Оу! — подскочила она и положила руки мужу на плечи. — А давай тебя отправим в твоё время! Там тебя капитан точно не достанет.
— И что он тогда сделает с тобой? — накрыл он её ладони своими.
— А я тоже сбегу. Вот Лири чуть подрастёт — выдам её замуж и уеду куда-нибудь на юг. Джейми, я не переживу, если ты всю жизнь со мной будешь тосковать по своим родителям.
— Моя жизнь теперь с тобой, Клэр. Я твой муж.
— А невеста у тебя в твоём времени была?
— Нет. — Он мысленно перекрестился, что даже не пришлось врать.
— Ладно, хорошо, на эту тему мы позже поговорим, а пока расскажи мне о фее.
— Почему тебе так интересна фея? — На Джейми опять нашло уже подзабытое ощущение какого-то сна или сумасшествия.
— И ты ещё спрашиваешь?! Знаешь, сколько я старалась их увидеть в лесу, когда за черникой да за ежевикой ходила, — убрала растрепавшиеся «пружинки» себе за спину Клэр. — Но они прячутся. И эльфы, и гномы тоже. За милю чувствуют, когда приближается человек.
— А их кто-нибудь видел? — попробовал он добавить хоть немного здравого смысла в тему сказок и мифов.
— Видели, но очень давно. В старину ещё, — махнула она рукой куда-то за стену. — Раньше люди лучше были, добрее. Вот эльфы их и не боялись. А сейчас… — вздохнула леди Лаллиброх.
Джейми рассказал, что всё время разговаривал с феей в холле, и если Клэр слышала только его голос, то, скорее всего, не сможет увидеть Мерседес Синдрилонскую.
— Кого? — округлились глаза у девушки.
— Но все зовут её просто фея Вжик.
— Жаль, что я её не вижу и не слышу, — сделала бровки домиком Клэр и грустно положила подбородок на коленку.
Они ещё какое-то время разговаривали и всё-таки улеглись спать, но на следующий день и дальше Фрейзеру уже нельзя было грустить и кручиниться, чтобы не расстроить этим Клэр.
— Джейми, если ты вернёшься, то постепенно забудешь меня, и у тебя всё будет хорошо. А если останешься — будешь до конца дней своих жалеть, что не решился. И на меня это ляжет грехом.
— Нет! Ты здесь ни при чём. Это мой выбор.
— Если с тобой что-нибудь сделает капитан, я себе этого никогда не прощу.
— Ничего он со мной не сделает.
Но скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.
Однажды, в деревенском трактире, уже вернувшийся с «мартовских» подвигов Руперт прослышал, что капитан Рэндолл встал неподалёку лагерем с отрядом солдат.
— Господи, — прижала руку к груди Клэр.
— Якобы он к Рождеству поборы решил учинить, — разминал работник кулаки. — Говорят, уже полностью обобрал соседние Инверчарнар и Клэшгор. Скоро до нас доберётся.
Джейми выслушал это спокойно и сосредоточенно.
— Вот он-то мне и нужен, — задумчиво пробубнил парень себе под нос. — Руп, — хлопнул он слугу по плечу, — не за погоны, а за виски, как только увидишь его в деревне, дай мне знать, хорошо?
— Что ты задумал? — подскочила к нему Клэр.
— Не переживай. Хочу посекретничать с капитаном — только и всего.
Но когда он на следующий день проснулся рано утром, Руперта уже в доме не было — Клэр послала его в помощь мельнику чинить главный вал.
«Ох уж эти мне женщины», — скривился мужчина и отправился в трактир сам.
Ему не пришлось ходить туда даже неделю. Уже на третий день, как только он пришёл и сел за полюбившийся им ещё с Рупертом и Ангусом стол, к нему подсел трактирщик и, загородив собою выход из лавки, принялся болтать всякую чепуху.
Но то, что для человека восемнадцатого века коварство и хитрость, в глазах парня двадцать первого века — дважды два — четыре.